Селфи

Роза обратила мутный взгляд на главного врача.

– Вы меня любите? – задала она ему четкий вопрос.

Признаки очевидного смущения выказал отнюдь не только сам главврач.

– Вы любите меня, Свен Тистед? Вы можете ответить утвердительно?

Врач пытался подыскать слова. Затем принялся лепетать что-то о том, что, естественно, он любит всех, кто доверяет ему свои самые глубинные мысли, всех, кто нуждается в помощи, всех, кто…

– Ох, заткните себе в задницу свой проклятый медицинский язык! Довольно! – Роза обратилась к остальным: – А вы что скажете? У вас найдется ответ получше?

Первой нашлась медсестра, выступившая чуть ли не в качестве оракула.

– Нет, Роза, и вы не должны ожидать от нас этого. Слово «любовь» слишком всеобъемлющее, но и слишком интимное, понимаете?"

"Роза кивнула, встала, подошла к женщине и обняла ее. Та, естественно, неверно трактовала этот порыв и в знак утешения похлопала Розу по плечу. Но она стремилась вовсе не к этому. Она обняла медсестру с целью четко обозначить контраст в отношении к медперсоналу, потому что после этого повернулась к трем врачам и прошипела им прямо в лица, так что их обдало фонтаном слюны:

– Предатели, вот вы кто!!! И НИЧТО в мире не заставит меня вернуться туда, где жирующие, лоснящиеся от самодовольства знахари-зазнайки, которые не испытывают по отношению ко мне никаких чувств, вынашивают коварные мысли, гораздо более опасные для меня, чем мои собственные.

Главный врач всем своим видом пытался выразить снисхождение, однако позерство с него как рукой сдуло, когда Роза решительно подошла к нему вплотную и отвесила хорошую пощечину, от которой два других врача вжались в стулья.

Когда она, выйдя из кабинета, проходила мимо стола секретарши, та едва успела оповестить пациентку о том, что звонит некий Ассад и просит Розу подойти к телефону.

Та резко обернулась к секретарше и крикнула:

– Ага, вот чего он захотел! Передайте ему, чтобы он проваливал к чертям собачьим! И пускай они оставят меня наконец в покое!

Было адски больно, но те, кто предал ее и изрядно покопался в ее жизни, больше не являлись частью ее мира.

Спустя полчаса Роза направлялась к стоянке такси перед районной больницей Глострупа. Этот путь давался ей с трудом; она и сама понимала, что из-за медицинского препарата, еще не выведенного из организма, воспринимала окружающее словно в замедленной съемке, да и на точность глазомера рассчитывать не приходилось. Роза чувствовала, что, если ее стошнит, она упадет и больше не встанет, а потому она сжала себе горло свободной рукой, и, как ни странно, это, кажется, помогало.

И все же ей было очень плохо. Стоило признать, что она, вероятно, теперь никогда не сможет нормально функционировать, так что, мягко говоря, дело было дрянь.