Селфи на балконе

Я, наоборот, единственная, кто ее каждый день драил тряпочкой.

Разве докажешь?

Обхожу Корнеева, и достаю телефон, набирая теткин номер. Поздно уже, да, и она, скорее всего, спит в обнимку со своими детишками, так она кошек называть любит.

Но простите меня, дорогая родственница, придется вас всех разбудить.

Гудки, долгие гудки, но никто не отвечает на звонок.

Закусываю нижнюю губу, смотря на Корнеева, который уже в другую комнату ушел. Вторая попытка, история та же.

Третья — вызов сброшен."

"Четвертая — абонент временно недоступен.

Что может быть хуже этого?

Почему люди ночью к телефону не подходят?

— Побыстрее там, я не собираюсь всю ночь вас тут караулить, чтобы вы ничего не стащили. — орет из подъезда женщина.

Ага. Бойтесь. Пол ваш скрипучий на кусочки разломаю, и с собой утащу.

— Не переживайте. Здесь брать уже нечего. Мы все до этого утащили.

Да уже плевать, что будет. Все и так настолько фигово, что удвоить этот эффект просто не получиться. Калькулятор зависнет.

Хозяйка что-то выкрикивает, а потом в кухню бежит, будто там, кроме стола, есть фамильное золото и серебро.

— Корнеев! — Зову парня, и он через несколько минут возвращается в мою комнату. — Можно я побуду немного наглой, и попрошу довести меня до гостиницы?

Отличный вариант.

Как раз в нескольких остановках от теткиного дома, есть обычная гостиница, по виду и не скажешь, что там цены кремлевские. Мне идеально подойдет приземлиться там на одну ночь, а утром перетащить вещи к родственнице.

Эх, спасибо маме, что денег с дядей Валерой передала.

Материнское сердце словно чувствовало.

— А что мне за это будет?

— Корнеев! Я и так раздраженная, я уставшая, не давай мне повода отыграться на тебе.

Сама испугалась от тона, каким говорила.

Но барину хоть бы хны. Как лыбился, так и продолжает лыбиться.

— С удовольствием посмотрю, как ты будешь отыгрываться на мне, детка. Что из этого твоё? — он удивленно смотрит на все сумки, на все пакеты, на несколько коробок, и, кажется, даже не догадывается, что это как раз и есть все мое. Плюс, чертовы подушки, которые на кровати лежат, с пуховым одеялом.

— Ну же, ты ведь сообразительный парень.

— Всё?

— Угу.

— Радуйся, что я багажник на днях разгреб.

— Я рада, честно. Но давай побыстрее, не хочу стать люля-кебаб.

Мне уже безразлично, слышит ли меня женщина, и что может подумать Корнеев. Я просто хочу как можно быстрее свалить из этого места.

Корнеев берет первую коробку, и по случайности, она их кухни. Самая тяжелая. Там кастрюль несколько, две бабушкины сковородки чугунные, так еще и посуды много. Я ее сама еле-еле подняла, потом и вовсе перестала изображать сумоиста, и ногами ее до своей комнаты толкала.

— Что? Тяжело, Корнеев? Мне с тобой тоже нелегко приходится.

— Тяжело? Немного.