Секс-няньки по соседству

Ну я, сделав дело, медленно, не торопясь слезаю с дубины, что теперь влажная с бледной полосой крови. Ничего интересного — говорю себе мысленно, хотя желание остаться и обтереть его со всех сторон остается сильнейшим.

И подумать не могла, что мой первый раз будет вот таким. Грубым, вынужденным и без сладкого продолжения. Но увы. Захар не мой принц на белом коне. Он злодей. Антигерой хренов. Ненавистный, недоступный и ещё совсем недавно… Любимый.

Слезаю с кровати, пока Захар рычит и дергает наручники. Материт весь белый свет.

Валим. Валим. Валим!

Тороплюсь поднять халат, пройти до двери, чтобы поскорее оказаться в безопасности своей комнаты и прямо сейчас позвонить адвокату. И мне плевать, что он спит.

Завтра же с утра этих придурков не должно быть в моем доме. ХЭ!

Уже открываю двери, как вдруг слышу треск, как гром среди ясного неба. Резко, испуганно разворачиваюсь, а Захар уже перешагивает по кровати в наручниках, на концах которых болтаются деревянные доски.

Ох, ебать!

Господи! Рывок двери на себя был столь же бесполезным, как если бы я ее совсем не открывала. Перед носом возникает рука с деревяшкой, и дверь с хлопком закрывается.

Я тут же ору резанной свиньей, но Захар зажимает мне рот рукой и за волосы тащит к кровати. Опрокидывает как куклу и наваливается сверху.

— Пошел вон! — царапаюсь как кошка, не жалея ублюдка. — Скотина!

— Да хуя с два. Хотела трахаться? Сейчас ты будешь ебаться!

Он вжимает свой хер между ног и начинает елозить стволом, пока рукой стискивает волосы и вылизывает подбородок и губы.

Отталкивать его просто бесполезно. Как скалой прижатая. Ни отодвинуть, ни выползти. А все тело, несмотря на острую боль внутри, тихо трепещет, от той страсти, с которой он меня ласкает.

Да, грубо. Да, в наказание. Да, без промедления, чтобы понимала, что заигралась.

— Захар! Захар, — останавливаю его, когда член твёрдой, как камень, головкой, проникает внутрь. Боль накрывает с новой силой. — Больно! Я же первый раз… — смотрю на него с мольбой, видя в ответ звериный, довольный оскал.

Он шумно выдыхает, замирает. Тело его покрыто бисером пота, руки, что по обе стороны от головы, сильно напряжены.

Кажется, его начинает колотить, как при ознобе. Он долго так смотрит мне на голую грудь. Встряхивает головой как животное, словно пытается избавиться от наваждения.

— Дура ты, Катька, — прислоняется к моему лбу своим, шепчет пронзительно, с чувством. — Нельзя так со мной.

Наклоняется и накрывает один сосок губами, другой стискивает пальцами рук. Елозит головкой члена по половым губкам, туда-сюда, но не проникает дальше.

Держится, рычит тихонько, но больно не делает.

— С ума сводишь, просто душу вынимаешь, — как зачарованный не отрывает взгляда от моего тела и того места, где он со мной желает соединиться.