Секреты серой Мыши

— Пф-ф! — фыркнул его светлость и клочки бумаги полетели по всему будуару, красиво кружась и плавно опускаясь на кровать, банкетку, косметический столик и самого герцога.

На этом то ли запал возмущения ревнивца иссяк, то ли просто его организм исчерпал последний ресурс прочности — не знаю. В общем, как стоял наш эталон скорбного негодования, так и рухнул в розовые облака воздушного покрывала огромной кровати Жозефины.

Та только и успела, что отступить на два шага в сторону, чтобы не оказаться погребённой под немалым весом «озонирующего» воздух винными испарениями и безбожно храпящего мужа.

Озадаченно посмотрев на выводящего витиеватые рулады герцога, её светлость смахнула бумажные ошмётки и устало опустилась на банкетку, сложив руки на коленях.

Порыдав немного над своей «загубленной молодостью», она поняла, что её собственная злость совершенно выгорела со всеми этими событиями. И садиться и переписывать уничтоженное наново не имеется ни малейшего желания.

Решив, в духе Скарлетт О’Хары, что об этом всём она подумает завтра, герцогиня покинула будуар.

Таким образом, гневливое послание Жозефины безвременно «почило в бозе», так и не покинув пределы герцогского дворца.

Глава 65

Письмо с печальным известием ехало в Париж с конной королевской почтой, а мы тем временем с Полем, не ведая о произошедшем, продолжали наслаждаться жизнью.

Версаль покорял воображение очарованием юной весны. Не сказать, что я какая-то завзятая театралка, но всё же было жутко интересно своими глазами посмотреть на то, что представляют из себя высокие дворцовые развлечения.

К этому времени, придворный балет (как изначально и создавался этот грандиозный королевский проект) уже прекратил своё существование и на смену ему пришла опера. Здесь формировался вкус к искусству для всей Франции.

Конечно же, опера представляла собой «королевский заказ». То есть началом любой постановки был аллегорический оперный пролог, в той или иной форме прославлявший личность монарха. (Куда уж без этого)

Создателем этого вида искусства считался композитор Жан Батист Люлли[10], который, собственно, и был главным либреттистом. В тот день давали «Амадиса Галльского». Постановка поражала нереальной роскошью, пышностью декораций и костюмов. Средств здесь явно не жалели и делали всё, как того требовал двор, желавший ярких зрелищ и праздника.

Но, как мне пояснили, основным моментом эпатажности новой пьесы стал именно сам сюжет. Впервые выбор короля пал не на истории из «Метаморфоз» Овидия или «Георгик» Вергилия, не из Гомера, не из Еврипида, но из романа. Рыцарского, куртуазного, героического, волшебного, галантного.

О-о-о! Главный герой оказался таким душкой — воодушевленным и храбрым, с культом дамы, чести, верности.