Секреты

На вечеринку собралась?

Габи удивилась, что его это заинтересовало, обычно он едва здоровался.

— Просто повидаться с друзьями.

— Отличное платье. В костюмерной одолжила?

В его вопросе прозвучала ирония, и Габи зарделась, хотя сама ненавидела себя за это.

— Да, но я расписалась за него, если хочешь знать.

— Не хочу. Я слышал, что Сабина все время ходит в нарядах, предназначенных для съемок. У нее даже в контракте оговорено, что она может их себе оставить. Отчего бы тебе не провернуть такую же штуку?

Все это Билл говорил с издевкой. Габи хотелось дать ему пощечину.

— Я об этом подумаю.

Она отвернулась, накидывая на плечи бархатную пелерину. Билл мгновение смотрел на нее, затем пробормотал:

— Доброй ночи!

И поспешил к лифту.

Габи попыталась не думать о его замечаниях, но вышло так, что они еще больше испортили ей настроение. С крайней неохотой входила она в дом, где жили родители, — на углу Пятой авеню и Семьдесят четвертой улицы. Чтобы попасть в их апартаменты, надо было подняться на лифте. Наверху всех встречал дворецкий, он приветствовал гостей и говорил, где раздеться. Габриэлу он сердечно обнял, а репортер из женской газеты не преминул запечатлеть это на фотографии. Внезапно Габи осознала, что наделала — неразумно выставила себя напоказ прессе; ее анонимность как Габриэлы Смит оказалась под угрозой. Весь вечер она избегала фотокамер, но тщетно — на приеме присутствовало четыре репортера светской хроники, каждый со своим фотографом, и скрыться от них было невозможно.

— Дорогая, ты выглядишь прелестно! Добро пожаловать!..

Мать Габриэлы поцеловала ее, стараясь не размазать собственную косметику. Этот поцелуй был увековечен для потомства и читателей воскресных газет. Миссис Смит выглядела, как всегда, замечательно — в темно-синем платье от «Галанос», меховой накидке, с поразительной красоты сапфировым ожерельем и серьгами.

— Папа ждет тебя в библиотеке. Она жестом пригласила дочь в любимую комнату отца, хотя толпы новых гостей и так подталкивали Габриэлу в том направлении. Появились серебряные подносы с шампанским и икрой. Габи с трудом отыскала отца в толпе, окружавшей буфетную стойку. Он, как обычно, попивал «Столичную» со льдом. Увидев дочь, он просиял:

— Ну наконец-то! Моя девочка… Господи, как ты хороша! Маму зависть заест."

"Глаза у него всегда светились радостью, когда он видел Габриэлу. Эверетт Торнтон-Смит, по мнению его супруги, чересчур боготворил свое единственное дитя. В ее отношении к дочери было гораздо больше разумного, хотя Шарлотта тоже очень сильно ее любила. Для нее было большим разочарованием, когда Габи настояла на своей дурацкой голливудской карьере, о сериале она и слышать не хотела.