Эмблема с секретом

Я имел полное право побаловать себя чем-нибудь эдаким. Парочка коктейлей «Кентукки дерби спешл» пришлась как нельзя кстати. Я в Америке, в конце концов! Тем более что виски для этого коктейля используют только коллекционное, а листья дикой мяты доставляют (во всяком случае, так уверял меня бармен) исключительно из высокогорных районов Колорадо.

Алгоритмизация. Анализ. Интегрирование.

Несмотря на поздний час и расслабляющую обстановку, мой мозг ни на секунду не прекращал работать над поставленной задачей. Все-таки прав был генерал Иванников, когда говорил, что я совершенно не умею отдыхать…

Между тем откуда-то послышались волшебные звуки фортепиано. Я поднял голову. В глубине зала отъехала в сторону тяжелая портьера. Там обнаружилась убранная цветами миниатюрная сцена, скорее даже просто возвышение. За самым обычным кабинетным роялем сидел обычный парень в обычной белой рубашке, который извлекал из инструмента поистине необычную музыку.

«Ба! Я в Америке!» – подумал я впервые с каким-то теплым чувством.

Возможно, причиной тому был не только пианист, но и «Кентукки дерби спешл». Не помню, входит в его состав экстракт корня йохимбе или это немного из другой оперы… Но когда на свободное место в центре зала вышли несколько танцующих пар, я тоже встал и пригласил одну очаровательную афроамериканку.

Правильный овал лица, короткая стрижка, кожа легкого шоколадного оттенка. Ярко-зеленые кошачьи глаза (скорее всего, цветные линзы)… Под облегающим красным платьем – гибкая фигура, как полагается, самой… самой… самой безупречной формы.

«Прости меня, Юлия из Химок, – подумал я, – но до этой красотки тебе все-таки далеко. Хотя видит бог, я долго хранил тебе верность, гораздо дольше, чем ты мне. Pardonne-moi!»

Ее звали Энн. Она училась в Школе передовых международных исследований Пауля Нитца.

– И чем ты будешь заниматься, когда выучишься?

– Буду работать в секретариате ООН, – просто ответила она.

Как здорово! Значит, я не завожу легкомысленную интрижку, а разрабатываю перспективного кандидата на вербовку!

Мы покачивались в такт мелодии. Движения ее были подобны медленному бегу прибрежных волн. Или движениям пантеры на ночной охоте.

– Ты ведь не американец, – сказала она полувопросительно.

– Я из Германии. Писатель.

– О! Знаменитый?

– Самый обычный, – скромно уточнил я.

Она крепче прижалась ко мне.

– В Вашингтоне так редко встретишь писателя. Даже самого обычного.

– Я знаю. А знаешь ли ты, что эманация, исходящая от нас, омолаживает и продлевает жизнь?

– Всем?!

– Нет, только близким людям. Очень близким. Которые находятся с нами в тесном контакте.

Простейший математический анализ показывал, что Энн не могла оказаться здесь специально в расчете на встречу со мной.