Секретный бункер

Густо кашлял, надрывался пожилой мужчина. Среди гражданских одежд мелькали военные френчи, шинели – в основном раненые, брошенные своими сослуживцами. Умирал, подрагивая, седой унтер – он лежал на боку, плохо перевязанный, мутные глаза его постепенно превращались в стекляшки.

Оперативники лавировали между телами, отводили глаза, если кто-то устремлял на них тоскливый взор. Плакала маленькая девочка в коротком детском пальто фасона «колокольчик». Совсем еще ребенок, годика три-четыре, кудрявая, светловолосая, с большими глазами – она сидела на коленях и размазывала слезы по щекам. Окружающим было не до нее – большинство даже не понимало, почему тут сидит эта девочка и плачет. Люди казались больными. А у тех, кто находился в здравии, были свои дети и пожилые родственники.

Ракитин опустился на корточки. Девочка всхлипнула, устремила на него жалобный взгляд. Он что-то спрашивал: где мама, бабушка? Крошка лопотала, а он почти не понимал. Бежали с мамой, которую зовут Гретхен, все было так страшно, что-то громко падало, бабушка осталась в доме, а почему она там осталась, маленькая Хильда не знает, мама плакала, говорила, что бабушка позднее придет…

– Товарищ майор, пойдемте, чего застряли? – сказал Вобликов. – Будем ждать, пока в нас кто-нибудь пальнет?

– А вы следите, чтобы не пальнули.

Как-то тронули молящие детские глаза. Она не отворачивалась, не шарахалась в ужасе – доверчиво льнула к незнакомцу.

– Чей ребенок? – строго спросил Андрей, озирая присутствующих.

Люди опускали глаза, в лучшем случае пожимали плечами. Привстал раненый, что-то просипел о порхающих повсюду ангелах. Девочка не могла сообщить ничего вразумительного. Жива ли ее мать? Но лопотала, что жива, оставила маму с другими тетями, пошла гулять, заблудилась…

– Мне кажется, она оттуда пришла… – подала голос пожилая фрау в драповом пальто и показала глазами в дальний конец перрона. – Наверное, с лестницы спустилась… Людьми забита вся станция, вплоть до выхода… Я пыталась у нее спросить, она не может ответить. А искать ее родственников нет сил…

Ракитин взял ребенка за руку и повел к выходу. Девочка покорно семенила следом, уже не плакала, только терла глазки кулачками. Люди отодвигались с прохода, обнимали свои сумки и баулы. Оперативники лавировали следом, вертя головами.

«Вот и вывалялись в простом немецком народе… – комментировал происходящее Корзун. – Конечно, времени вагон, давайте всем поможем…»

Несколько раз Ракитин громко вопрошал: чей ребенок? Никто не признавался.

– Будет дочь полка, – съязвил Корзун.

На мраморной лестнице тоже сидели люди, и далее – во всех углах и переходах. С оружием не было никого, во всяком случае в глаза оно не бросалось.