Секретные поручения 2. Том 2

Результата не было, аппетиты росли, появились какие-то намеки на связи в верхах тиходонской контрразведки… Это походило на вымогательство и шантаж. Такие прецеденты и вовсе недопустимы, поэтому Рогов замер навсегда в своем любимом кресле на богато обставленной даче. На привольные зеленые просторы Маниту вход ему был закрыт: ведь там охотился француз…

На траве дрова. Теперь Журбинскому оставалось лишь самому выходить на генерального конструктора. И тот тоже оказался дрянью. Просто поразительно, насколько похожими оказались эти двое… Как похожи все дураки, подлецы и предатели…

– Вы встречались с ним лично? – снова настаивал голос.

Журбинский поднял голову и открыл глаза.

Ведь он только на мгновение прикрыл их, пытаясь сосредоточиться перед допросом, и вот – диспозиция решительным образом поменялась. Молодой человек, – тот самый, который не врач, хоть и в белом халате, – теперь не сидел за столом, а стоял у окна и курил. И халата на нем уже не было. Перед Журбинским сидел другой, более матерый, более злой. На столе между ними лежал допотопный диктофон. В пластмассовом окошке Журбинский увидел вращающиеся втулки аудиокассеты.

– Вы встречались лично?.. – повторил голос. Голос принадлежал, без сомнения, матерому.

– С кем? – спросил Журбинский.

– С Лохманенко Игорем Борисовичем.

– Кто такой Лохманенко?

В поле зрения появился врач. Настоящий врач, который делал инъекцию. Он склонился над матерым и что-то прошептал ему на ухо. Матерый посмотрел на Журбинского и кивнул. На лице его появилось выражение досады и брезгливости.

– Хорошо, – сказал он, вставая из за стола. – Раз сегодня нельзя, продолжим завтра.

Голос прозвучал тихо и невыразительно, словно говоривший находился в другом конце комнаты. Журбинский приложил ладони к ушам и вдруг почувствовал острую головную боль.

– Я не знаю никакого Лохманенко.

Никто не прореагировал. Матерый заправлял выехавшую из-за пояса сорочку и слегка пританцовывал, как человек, долго просидевший на одном месте. Врач продолжал что-то втолковывать ему.

– Я никого не знаю! – повторил Журбинский, повысив голос.

Он ведь ничего не сказал им, он просто сидел и думал, он готовился к прессингу. Откуда они знают про Лохманенко?

– Я никого!..

Но двое проворных молодых людей, неизвестно откуда взявшихся, уже выводили его из комнаты. Вернее, выволакивали. Потому что ног Журбинский не чувствовал – они затекли, окаменели. В коридоре он бросил взгляд на узкое окошко под потолком. За окошком было темно, ночь. Но Журбинский точно помнил, что на допрос его привели около шести вечера. И он окончательно понял, что… как это говорится у русских? Да, его только что клюнул в задницу жареный фазан.