Секретные поручения 2. Том 2

Сердце еще колотилось после стычки с кондуктором, а он уже пил с толстым на станции – толстый угощал! – и общался за жизнь, и толстый говорил с ним уважительно, как с равным, хотя у него куртка из искусственной кожи, а на голове – настоящий кролик… Да, а несколькими часами ранее он пил в кабинете следователя-важняка, который даже не мент участковый, и даже не майор из местного РОВДа, а… Важняк, короче. Важняк. Звучит, а? Раньше такие типы на него и внимания не обращали. Теперь – обращают. Что-то переменилось. Теперь у него и документ в кармане охранный. Раньше вообще никаких документов не было, только штрафные квитанции и повестки…

И вот идет Кирьян домой, еще не зная точно – он это или не он. Посмотрел вниз: там мелькают попеременно две знакомые ноги в выцветших штанинах и стоптанных ботинках, рядом с ними маятником болтается набалдашник деревянной дубинки. В карманах табачная крошка и несколько смятых десятирублевок. На покрасневших от мороза руках – цыпки. А в руке бита, поцарапанная изрядно, но вполне пригодная. Это он, вне сомнения. Идет к себе домой, вернее – в Дунькин «мотель», уже несколько лет как ставший его домом. Но теперь он совсем другой! Может, в лице что-то поменялось? Кирьян потрогал давнюю щетину на щеках, подбородок с ямкой. Все на месте, все как было. Это он, Кирьян. Хотя… Нет, погоди, не Кирьян. Кириченко Анатолий Олегович. Во как.

– Что вы думаете об этой жизни, Анатолий Олегович? – спросил он сам себя.

А что, звучит. Анатолий Олегович.

– Думаю, что моя жизнь как бы эта… Она вся еще спереди, – ответил он сам себе.

Да, что-то определенно поменялось.

* * *– Плевать мне на твои документы. Сунешь под дверь сто десять, тогда пущу, – зевая, ответила из-за двери Дунька. – Сорок за вчера, сорок за позавчера и тридцать, что у Макарыча брал.

Дверь была латаная-перелатаная, как и вся хибара. Рядом валялось полено – им подпирали дверь, когда Банан выломал замок.

– А если нету? – поинтересовался Кирьян.

– Да пошел ты, – без интереса ответила Дунька удаляющимся от двери голосом.

– Ладно! – крикнул Кирьян. – Отдам! И две поллитры сверху! Я сегодня эта, сделку поимел! Открой, слышь!

Он несколько раз грохнул кулаком по двери. Тихо. Потом заскрипели половицы. Дунька возвращалась.

– А ведь врешь, – сказала она.

Но дверь не открыла. Дунька Мотельщица была на редкость проницательной женщиной. Закончившая в лучшие (и очень далекие) свои годы техникум связи, она считала Кирьяна существом, находящимся у самого подножия эволюционной лестницы, чем-то вроде червяка.

– Ты ж, Кирьян, даже не знаешь, как пишется слово «сделка», – язвила она с той стороны. – Через «сэ» или через «зэ»?

– Через «фэ», – покорно ответил Кирьян. – Открывай, Дунька.

– Кидай деньги.

– Денег нету, соврал я, – сознался Кирьян.