Секретная сотрудница

Что касается юбиляра, скромного писателя преклонных лет, проведшего добрую половину жизни в сталинских лагерях, то ни его самого, ни его книг Константин Дмитриевич совершенно не знал. Но стойко досидел до конца чествования и среди прочих искренне поздравил убеленного сединами благородного старца.

Между тем мысли Константина Дмитриевича были сегодня далеки от происходящего. И виною тому — неожиданное и тревожное письмо профессора Ленца. Даже несмотря на отсутствие между ними близкой дружбы, Меркулов достаточно хорошо его знал и понимал, что побудить именитого хирурга написать такое письмо могли лишь поистине чрезвычайные обстоятельства. Именно поэтому он и решил подключить к этому делу Турецкого, одного из тех немногих людей, которым заместитель генерального прокурора безоговорочно доверял.

Весь день Константин Дмитриевич с затаенным волнением ждал вестей от своего друга и по мере приближения вечера понемногу начал беспокоиться. В глубине души он тоже не особенно верил в жуткие россказни о подпольной торговле человеческими органами, которые с давних пор любили смаковать бульварные писателишки и создатели дешевых фильмов-ужасов. Однако сегодня его разумный скептицизм впервые дал серьезную трещину, которая неуклонно увеличивалась с каждым часом томительной неизвестности.

Наконец юбилейный вечер закончился, и Константин Дмитриевич уже собирался ехать домой, когда в дверях особняка Дворянского собрания неожиданно возник Турецкий.

— Саша? — обрадовался Меркулов. — Ну наконец-то! Где ты пропадал? — Но тут, присмотревшись к старому другу, Константин Дмитриевич не на шутку встревожился: — Что случилось? Ты что, с кем-то дрался?!

— Выйдем, Костя, — со вздохом, устало ответил Турецкий. — Ну и духотища…

Покинув здание, оба прошли под сень окружавших его старых деревьев и уселись на скамейку.

— В чем дело, Саша? — с тревогой спросил Меркулов. — Давай-ка, рассказывай все по-порядку.

— Ты только держись покрепче, — усмехнулся Турецкий. — А то со скамейки упадешь…

Рассказ получился долгий и обстоятельный. Похрустывая сцепленными от волнения пальцами, Константин Дмитриевич слушал не перебивая и время от времени задумчиво качал головой. Видно было, что услышанное произвело на него тягостное впечатление. А когда Турецкий дошел до происшествия на Ленинградском шоссе, Меркулов заметно побледнел и попросил у рассказчика сигарету, хотя формально не курил.

Затем оба долго и молча дымили.

— Значит, это правда, — наконец глухо произнес Константин Дмитриевич. — Карл действительно что-то знал. И его убийство лучшее доказательство серьезности этих фактов.

— Которых у нас нет. Как нет и доказательств того, что профессора Ленца действительно убили.