Секретарь старшего принца 8

Грустно, но и как-то тепло засмеявшись, Элор сообщает:

— Знаю. Я вообще много глупостей делал. Мечтал влюбиться, мечтал об избранной, но не узнал эти чувства и ощущения, когда они появились. Ты была так убедительна в своей роли юного, набирающего силу дракона, особенно когда начала сражаться и строить остальных. Поверь, до сих пор полно существ, уверенных в том, что ты — мужчина, а я, отказавшись от магии рода, просто дал волю давней страсти и в девушку тебя переодел для соблюдения формальных приличий.

Лёжа у него под боком, я пытаюсь представить такую себя — грозную, слишком похожую на мужчину. Частый стук сердца Элора мешает сосредоточиться. А ведь он о моей жизни рассказывает, внутри меня должно что-то откликнуться. Но не откликается."

"— Всё равно это не логично, — подытоживаю я. — Зачем держать рядом того, кто пугает и не даёт покоя?

Глава 63

Стараясь не потревожить, Элор поворачивает голову и искоса заглядывает мне в лицо. Внимательно так.

— Я не издеваюсь, — поясняю я. — Правда не понимаю.

Вздохнув, Элор укладывается как прежде и опять смотрит в потолок:

— Я же говорил, мне нравилось на тебя смотреть. И меня подвела излишняя уверенность в своих силах: я искренне верил, что могу побороть страсть, надо лишь чуть больше стараться. Отвлечься от тебя.

— И помогло?

— Нет, — уныло признаёт Элор. — Хотя я отказывался это признавать, но становилось лишь хуже. Работа помогала немного отвлечься. Иногда, когда я слишком сильно уставал, мне даже казалось, что мысли о тебе посещают меньше, но это был самообман. Существа любят самообманываться.

— Почему?

— Потому что не видеть проблему проще. Глупо, но проще. Мне проще было думать, что твоё появление в моих снах связано с постоянной совместной работой, чем с чувствами. Проще было считать, что накатывающее при виде тебя возбуждение обусловлено недостаточной удовлетворённостью из-за завала на службе. О, поверь, я выстраивал длинные и вполне правдоподобные объяснения того, почему я должен держать тебя при себе. Но бесконечно это продолжаться не могло. И я сам виноват в том, что сорвался: я знал, пить с тобой не стоит, понимал — алкоголь разрушит возведённые границы и подточит волю, не позволяющую мне перейти черту. Я понимал, что не должен поить тебя, тем самым ослабляя. Я всё прекрасно понимал, но на мои действия это не влияло. Я был словно покатившаяся с горы неуправляемая карета. Какая-то часть меня кричала: «Остановись, не делай этого, это нечестно, ты пожалеешь!» Но я пил, наливал тебе, уговаривал пить. Ужасаясь этой неуправляемости, трусливо уверял себя, что ничего страшного не случится, что мы лишь немного расслабляемся. А когда мы, пьяные, оказались наедине, я не сдержал своего порыва.

Повисшая тишина резко контрастна только что звучавшим эмоциям.