Секретарь старшего принца 8

Кивнув, Элор разворачивается и бодро направляется прочь по дорожке.

Похоже, оставляет за мной право окончательного решения о встрече.

За весь путь до дворца Элор ни разу не оглядывается. Подозреваю, он может устроить всё так, что не узнает моего решения.

Только я действительно не могу не пойти.

Пальцы подрагивают (Дербен, Толис и Ная единственные, кто знал меня прежнюю, единственные живые из жизни Риэль Сирин, единственные, кто может осознать, насколько я изменилась… и упрекнуть меня в предательстве родовых интересов).

Они могут просто обидеться и меня не принять.

Преодолев дрожь, ударяю костяшками пальцев по двери.

Потом соображаю, что оповещающие о посетителях чары находятся только на верхних этажах, а мои люди живут ниже. Следом приходит мысль, что оповещение могли перенастроить.

Слишком суетно мечутся мысли, потому что мне тревожно.

Прислушиваюсь. Ментализм не использую: в предложении Элора ограничить себя на время разговора есть что-то разумное. И трусливое.

Вздрагиваю, уловив звук внутри…

Дверь отворяется слишком неожиданно. Мне удаётся не вздрогнуть, хотя внутри вспыхивает бурное пламя эмоций.

Дербен удивлённо округляет глаза.

Какой же он старый! Какой осунувшийся.

У него дрожат губы, почти безумным взглядом он осматривает меня с ног до головы.

— Ри-эль… — сипло и недоверчиво.

Усилием воли держу разум закрытым: мне хватает и собственных взбунтовавшихся чувств.

— Ри… что же ты стучишь?! — он взмахивает морщинистыми руками со следами пигментации. — Это же твоя башня, ты здесь хозяй-ка, — Дербен сторонится, пропуская меня внутрь, и в башню кричит. — Она здесь!

Им даже имя не нужно для понимания. Значит, меня ждут.

Давно.

Оглушённая эмоциями, прохожу внутрь. Башня воспринимается иначе, и дело не только в изменении цвета стен и замене пилястр на более фигурные: здесь даже запах другой.

Из двери на втором этаже выходит Ная. Застывает там, наверху. Её потемневшие глаза влажно блестят. Толис торопливо спускается с третьего, но, почти натолкнувшись на Наю, замирает. Его глаза тоже мокрые, некрасиво багровеют нависающие веки.

Так мы и стоим: я разглядываю их, они — меня.

Их молчание тревожит. Понимаю, что появилась внезапно, что им нужно собраться с мыслями, но… Понимаю даже, что они не откажут мне в общении в силу нашего положения. Но не отказать в общении и принять — две разные вещи.

Ная первая трогается с места. Её губы плотно сомкнуты (она всегда такой становится, когда дело серьёзно). Лишь намокшие ресницы и блеск глаз выдают её переживания. Следом за Наей, часто перехватывая перила, спускается Толис.

И снова меня почти режет осознание их старости. Они сдают, сильно, и моё разоблачение, похоже, тоже стало ударом, как я и боялась.