Секретарь старшего принца 8

— Элор, мне кажется, тебе… — мягко начинает император, но тот резко его перебивает:

— Я всё слышал. Уйдите.

— Ещё вина! — машу я свободной рукой. — Закажите ещё вина. Покрепче и побольше.

— Закажу, — обещает Ланабет.

Судя по шелесту плаща, она поднимается первой. За ней следует и император. В дверях останавливается:

— А как ты узнал?..

— Не скажу, — по-прежнему глухо отвечает Элор. — Вдруг ты ещё раз решишь скрывать от меня мою избранную.

Снова чувствую на себе его прожигающий взгляд. Даже сквозь алкогольную анестезию. Может, он воздух подогревает в том месте, куда смотрит?

Какие же глупости в пьяную голову порой приходят.

— Уйди, — требует Элор всё тем же мрачным глухим тоном.

Лириния не уходит, лишь чуть сдвигаются её колени. Наверное, не слышит. Но Элор подходит ближе, и колени подо мной сдвигаются сильнее. Лириния приподнимает мою голову и подсовывает подушку, после чего ускользает.

Но и на этом меня не оставляют в покое: подушку поднимают вместе с моими плечами и вытаскивают её, а я оказываюсь на коленях Элора."

"— Элор, знаешь, в чём был смысл лежания на её коленях? — спрашиваю я, не убирая руки с глаз, хотя слёзы больше не пытаются прорваться.

— Нет, — признаёт Элор обречённо. — Но, надеюсь, не в том, что ты предпочитаешь девушек.

Одной Вейры ему, похоже, хватило.

— Смысл в её мягких нежных эмоциях. А твои колени хоть брёвнами замени — разницы никакой.

Я знаю, что это должно Элора ранить. Я делаю это осознанно. Только и моё сердце тоже болезненно дёргается.

Снова молчание. Тягостное. Птицы и то поют с какой-то натугой, словно им сейчас страшно петь, но и не петь они не могут.

Наблюдения за звуками прерывает робкий стук в дверь.

— Войдите, — разрешаю я, помня об обещанном вине.

Зашедший ничего не говорит. Вскоре рядом шелестят сдвигаемые подушки. А затем к глухому журчанию водопада добавляется звонкое журчание наливаемого вина.

Убрав руку с лица, я оглядываю потупившуюся служанку в совершенно непрозрачной одежде, принесённые на столике-подносе бутылки и беру ближайшую. Телекинезом выдёргиваю пробку и возвращаюсь на колени к Элору. Опять накрываю глаза рукой — так почему-то спокойнее.

И не смотреть на него спокойнее.

Уход служанки я определяю по тихому стуку двери. Элор наклоняется, тревожа мои пальцы прикосновением бархатной жилетки, и забирает что-то со столика. Судя по звуку глотков и их количеству — тоже бутылку. Причём выдувает он её одним махом.

С глухим стуком опускает рядом с собой.

— Ты почти шестнадцать лет мне лгала, — напоминает Элор абсолютно трезво. — Каждый день. Там, где можно это объяснить. И там, где острой необходимости во лжи не было. Глядя мне в лицо, в глаза, ты лгала мне столько лет. Я не могу просто забыть об этом и сразу тебе доверять.