Сейф за картиной Коровина

Он не спешил, скорей наоборот, оттягивал время или о чем-то думал.

Разогнувшись, отряхнул без того чистые брюки и наконец зашагал по набережной. Метрах в двадцати, опершись на парапет, его ждал мужчина. Кавказец лет сорока широко, по-дружески улыбался.

«Все ясно – деловая встреча», – подумала Дайнека, приготовившись к долгому ожиданию. Она лениво следила за тем, как прогуливались парочки, беседовали старушки, как гоняли по набережной мальчишки на роликовых коньках. Переведя взгляд на мужчин, увидела: они еще говорят.

Вдруг Джамиль развернулся и не торопясь направился назад к машине. Его собеседник продолжал говорить, но теперь уже ему в спину. Дайнека напряглась. Кавказец что-то выкрикивал, но не переставал улыбаться.

И уж лучше бы он так не делал. У Дайнеки похолодели руки. Внезапно до нее дошло, что исход этого конфликта может проявиться гораздо позже и совсем в другом месте, когда догорит подожженный сейчас бикфордов шнур.

– Не скучала? – Джамиль улыбнулся одними губами.

– Мне кажется, сейчас что-то случилось…

– Не выдумывай. – Джамиль сел за руль.

Автомобиль резко тронулся с места.

Они поднялись по недлинной лестнице в два пролета и оказались в фойе театра, располагавшемся на втором этаже старинного здания.

Все здесь было немного странным. Небольшое давно не ремонтированное помещение, на стенах которого слоями красок отложилось то, что происходило на его памяти. Театр начинался с фойе, почти по Станиславскому. Оригинальные фрагменты лепнины, неловкие шторы, грубо окрашенные щиты. Все здесь было выполнено в разное время, и, казалось, никому нет дела до того, как это выглядит теперь. Время остановилось.

Зрительный зал был еще занимательней. Похоже, что помещение не переделывали со времен знаменитого повара. Раньше здесь располагался обеденный зал ресторана. Теперь лишь плотно поставленные ряды кресел и закрытые щитами окна отличали его от того, прежнего. Ну, может быть, еще небольшая сцена.

Они протиснулись к своим местам в третьем ряду и уселись, упершись коленями в передние кресла, причем поставив ноги наискосок. Промежуток между рядами был до безобразия мал. Дайнека затихла в каком-то сказочном, сладком предчувствии.

Как только погас свет и началось действие, пришло ощущение необычайного везения и предстоящего удовольствия. Удовольствия длиной в короткую жизнь спектакля. Представление влекло и затягивало, не оставляя ни малейшего шанса на скуку.

Спустя три с половиной часа Джамиль и Дайнека вышли из театра. Было о чем подумать и было не о чем говорить. Домой не хотелось.

– Поехали, перекусим, – предложил Джамиль.

– В Макавто. Съедим что-нибудь, не выходя из машины.

Прошло пятнадцать минут с тех пор, как у них приняли заказ, но, похоже, никто здесь не торопился.