Сейф за картиной Коровина

Вокруг ходили занятые делом люди, раздавались телефонные звонки, переставлялись стулья. Происходило все то, что Дайнека много раз видела в кино.

Была поздняя ночь. Она чувствовала себя совершенно разбитой.

Стол, за которым составлялся протокол, стоял у самого окна. Дайнека изредка останавливала взгляд на стене дома напротив. В знакомом окне, несмотря на темноту, угадывался чей-то силуэт. Похоже, человек давно наблюдал за страшной круговертью в квартире Нины.

– Когда вы обнаружили тело? – Женщина задавала вопросы, не отрывая глаз от листка.

– Я спрашиваю о времени, – с раздражением пояснила следователь.

– Простите. Около одиннадцати.

– Точнее не припомните?

– Ну, может быть, минут двадцать двенадцатого.

– С вами еще кто-нибудь был?

Дайнека на секунду замешкалась, представляя, как рассказывает следователю: «Да, со мной был неизвестный мужчина… Я подцепила его на улице и привезла к себе домой… Нет, фамилию узнать не успела и не знаю, где он живет…»

Из прихожей раздался голос Аэлиты Витальевны:

– Я знала, что все так и закончится! – Рыдания заглушали ее слова.

Дайнека слышала обрывки разговоров:

– Мать разговаривала с потерпевшей по телефону перед самым убийством, в момент, когда все случилось… Она и вызвала полицию…

– Удар по голове тупым тяжелым предметом…

Забывшись, Дайнека не сразу сообразила, что следователь обращается к ней. Она перевела взгляд на худую белесую особу, сидевшую за столом.

– Чего? – Ее голос прозвучал непривычно грубо и неинтеллигентно.

– Распишитесь, говорю, пожалуйста. Вот здесь. И здесь. Вам придется к нам подойти.

– Да, да… – пробормотала Дайнека.

Аэлита Витальевна сидела на кухне одна. Она плакала, горестно раскачиваясь из стороны в сторону. Увидав Дайнеку, протянула руки и, когда та подошла, прижалась к ней, оставаясь сидеть на стуле. Девушка обнимала ее за плечи, ощущая, как вздрагивает под руками полное тело.

– Людочка, ты видела? Ты видела ее?

Дайнека прислушивалась к себе, страшась переступить ту грань, за которой начинается фальшивое участие в чужом горе. Но скоро забыла про опасения, потому что горе было не чужое, а ее собственное…

На лестнице сидел папа Сема, сутулый и лысоватый. Скучая, он разгадывал кроссворд. Дайнека подошла к нему:

– Послушай меня! – Дайнека впервые назвала отчима Нины на «ты». – Иди к жене и позаботься о ней. Хотя бы сделай вид, что сочувствуешь.

Она едва не влепила ему пощечину. Почувствовав это, Семен Семеныч отшатнулся.

Дома Дайнека сначала бесцельно слонялась по комнатам, подолгу стояла у раскрытого окна. Потом подошла к портрету Нины, висевшему на стене в гостиной, и застыла, вглядываясь в ее лицо.

Рисунок будто угасал вместе с жизнью Нины.