Сейф за картиной Коровина

Потом она бросилась к двери:

– Пусти! Мне надо идти!

«Дура, ты дура!» – говорила она себе, когда направляла автомобиль в сторону бирюзового особняка. До сих пор ей не удавалось разглядеть то, что она знала с самого начала. «Никогда нельзя быть уверенным в другом человеке», – сказал Джамиль в том сне. И это были самые главные слова в этой истории.

Все это время она принимала видимое за действительное, не отличая масок от настоящих лиц. И теперь, когда все стало очевидным, она не чувствовала удовлетворения. Скорее наоборот.

Стоя в прохладной тени белых колонн, Дайнека оглядывала знакомый фасад особняка, где помещался офис аудиторской фирмы «Карт Бланш». Не думала она, что ей еще раз доведется переступить этот порог.

За стойкой ресепшен стояла незнакомая девушка.

– Здравствуйте. Я могу чем-то помочь? – заученно спросила она.

– Мне теперь никто не поможет, – ответила ей Дайнека и без разрешения зашагала вперед по длинному коридору.

По пути привычно заглянула в Ольгин кабинет. Увидав ее удивленное лицо, направилась дальше.

С угрюмым отчаянием Дайнека вошла в приемную Воланда и без стука открыла дверь его кабинета.

– Стойте, туда нельзя! – воскликнула секретарша.

– Оставьте, – громко сказал Воланд. – Проходите, Людмила.

– Вы мне все наврали! – выпалила она с порога.

Воланд поднялся с кресла, прошел через весь кабинет и остановился у кораблей. Обернулся:

– Вам я не врал, просто рассказал первую часть истории, но не рассказал остального. Я врал себе. Хотел обмануть судьбу. Но ее, как я вам уже говорил, не обманешь…

Дайнека не могла оторвать взгляд от его съежившейся фигуры.

– Только тогда я не знал цены, которую мне придется заплатить. Теперь я понимаю, что нет никакой разницы, кого я убил вместе с Ниной, сына своего или внука. Как не имеет значения и то, что я не хотел их убивать.

– Как же так, Владимир Николаевич…

– Когда мне позвонил Гордон, я был далеко от Москвы. Сначала даже не понял, что он говорит серьезно. И все же вернулся в город. К Нине пришел поздно, около одиннадцати. У меня был ключ от ее квартиры. До сих пор не пойму, зачем я это сделал – открыл дверь своим ключом… Наверное, в глубине души я все же ревновал ее, и мне нужна была правда. Когда открыл дверь – увидел их. Вилор обнимал ее, и она, похоже, не возражала. Я не могу передать, что испытал в тот момент. Желание убить своего сына может свести с ума любого, даже самого сильного человека… Нина будто почувствовала что-то и начала звонить матери. Я испугался, попытался вырвать у нее телефон и ударил ее, потом еще раз. Она упала, стукнувшись головой о мраморный столик. Она умерла сразу. Когда я понял это, сразу ушел. Сбежал, как последний трус, оставив сына один на один с этим. И он, мой мальчик, как мог, выгораживал меня. Теперь я это понимаю.