Сейчас и навечно

Небольшой снимок внучки, которая, вероятно, была ровесницей Оливии, занимал место на стене вместе с благодарственным сертификатом от профсоюза полицейских Сан-Франциско. Он снял галстук и расстегнул воротник, затем сел на свое место, посмотрев на меня.

– Выпускные экзамены через две недели.

– Нет ни единого шанса, что вы их провалите.

– Надеюсь, что нет, Ваша честь.

– И вы зарегистрировались на сдачу экзамена в Сакраменто в следующем месяце.

Я кивнул. Конечно, пусть это и стоило целого состояния – мне пришлось подрабатывать репетитором по праву по ночам, когда Ливви засыпала, – но я справился.

– Вы мне нравитесь, мистер Хаас. Думаю, что вы станете блестящим прокурором…

Мне с трудом удавалось сохранять спокойное выражение лица.

– Спасибо, Ваша честь.

– На бумаге… – добавил он.

– Спасибо?! – скорее спросил, чем поблагодарил его.

– Сегодняшнее задание выполнено безупречно. Не был упущен ни один прецедент, каждый аргумент тщательно проработан. В этом отношении все намного лучше, чем у мистера Харриса. Но знаете, что выделило его работу и чего так не хватило в вашей?

– Боюсь, что я не совсем понимаю…

– У вас ведь маленькая дочь, не так ли?

– Да. Ей тринадцать месяцев.

Судья Миллер улыбнулся и повернул голову к фотографии на стене.

– Это моя внучка, Эбигейл, примерно того же возраста. Она чудо. – Но его улыбка быстро пропала. – Я хочу отдать вам эту должность, мистер Хаас, но если бы мне пришлось делать выбор сегодня, то я нанял бы мистера Харриса.

Мое бешено колотящееся сердце остановилось и ушло в пятки. Я расправил плечи, готовясь принять поражение с почетом, как настоящий мужчина, но у меня во рту пересохло.

– Простите, Ваша честь, – сказал я. – Все еще не понимаю.

– Как я уже сказал, твоя работа безупречна. Научный и чисто академический подход, и это неудивительно, учитывая, что на данном этапе ты еще студент. – Он оперся руками о стол, переплетя пальцы. – Ты рассматривал дело «Джонсон против МакКензи»?

Я мысленно пробежался по спискам дел и отыскал нужное.

– Это была… апелляция, – вспомнил я. – Срок наказания подсудимого был уменьшен благодаря хорошему поведению и выполненным программам во время тюремного заключения. Я не понимаю, какое это имеет отношение…

– Да, Ваша честь, – ответил я. – Таков закон.

Судья Миллер кивнул.

– В ваших записях нигде не упоминалось о реабилитации обвиняемого или его дальнейшем образовании в пенитенциарной системе.

– Я не знал, что мне требуется занимать подобную позицию, – сказал я. – Я подобрал соответствующие законодательные акты, относящиеся к материалам дела.

Я выпрямился во весь рост.

– В чем дело, Ваша честь. Закон есть закон. Разве наш долг состоит не в том, чтобы в точности соблюдать его?

Он выдержал мой взгляд, поджав губы.