Сейчас и навечно

Дарлин улыбнулась или попыталась подарить мне улыбку. Но разбилась под натиском слез.

– Я так стараюсь… но все просто ускользает из моих рук. Мой лучший друг… теперь это… – Она наклонила голову, чтобы посмотреть на меня, ее голубые глаза блестели, а по щекам растекся макияж. – Я ничего не могу удержать…

Я тяжело сглотнул, слова Генриетты проникли в мои мысли. Взяв Дарлин за руки, я сказал:

– Не в этот раз. Держись за меня.

Она подняла на меня полные неуверенности глаза.

– А я буду держаться за тебя, хорошо? – прошептал я. – Так же крепко.

Она тихонько всхлипнула и обвила руками мою шею. Я держал ее в своих объятьях долгое, эгоистичное мгновение, пока ее тело не напряглось от боли, выдавив из нее стон. Я положил цветы ей на колени и осторожно поднял ее на руки, придерживая за спину и под коленями.

– Герберы прекрасны, – сказала она, вдохнув в себя аромат. – Такие яркие и жизнерадостные.

Я кивнул. Даже в темноте, мучаясь от боли, Дарлин не утратила способность отдавать, оставалась щедрой и полной жизни. Я прижал ее крепче и понес через весь театр, устроив ее голову под своим подбородком, а руку на груди. Мы вошли в зеленую комнату, где труппа моментально прекратила свое маленькое торжество.

– Ты сломал ей чертову ногу, – огрызнулся я на ее партнера.

– Это была случайность. – Дарлин схватилась за меня крепче.

– Случайность или нет, он должен был быть аккуратнее, – добавил я, по-прежнему пристально глядя на парня, а затем осмотрев всю труппу целиком. – Все вы. Должны были позаботиться о ней.

– И, кого бы вы ни нашли ей на замену, он не будет стоить и одной десятой ее таланта. – Я посмотрел на Дарлин. – Где твои вещи?

– В шкафчике, – указала она.

– Вот, держи. – Низкая женщина в очках принесла сумку и серый потрепанный свитер Дарлин, который она тут же положила на колени рядом с цветами.

– Ты была великолепна сегодня, – проговорила женщина, переводя взгляд то на меня, то на Дарлин. – Он прав. Надеюсь, ты быстро поправишься. Любому танцевальному коллективу будет за счастье заполучить тебя.

– Спасибо, Паула, – прошептала Дарлин.

Я вынес ее из театра на прохладную ночную улицу, где ветер заставил платье Дарлин скользнуть по ноге. Она задрожала, издав слабый всхлип.

– Боже, как же больно.

– Не против вызвать такси или «Убер»? – спросил я, пытаясь отвлечь ее от мыслей. – Я бы и сам сделал это с радостью, но у меня заняты руки.

Она улыбнулась и достала из своей сумочки телефон.

– Опусти меня, я тяжелая.

– Совсем нет, – ответил я.

Через несколько минут подъехало такси, и я ужасно обрадовался, что в салоне оказалось тепло. Мы залезли на заднее сиденье, и я прижал Дарлин к себе, обнимая. И, когда она прильнула ко мне, почувствовал, что она моя, что никогда в жизни еще не испытывал такого счастья.