Сейчас и навечно

Это часть моего прошлого и часть меня самой. Так что откаты назад не помогут, даже если это причиняет боль. Поможет лишь движение вперед.

Ее глаза наполнились слезами, но где-то за пеленой слез я увидел тихое пламя, которого раньше не замечал.

– Я всегда буду зависимой, даже если напротив моей фамилии появится запись «реабилитирована». Мне всю жизнь придется стараться в десять раз усерднее, чтобы заслужить доверие, чтобы доказать, что я чего-то стою. Но это цена, которую я вынуждена заплатить за свои ошибки.

Я стиснул зубы; во мне бушевал целый океан из эмоций, и я понятия не имел, как в нем ориентироваться.

– Мне жаль, что забрал Оливию у тебя, – сказал я. – Это было… дерьмово, дерьмовый поступок.

Дарлин облокотилась на дверной косяк.

– Я все понимаю. Правда понимаю. – Даже дрожа от холода, она нашла в себе силы улыбнуться мне. – Хотя это было действительно отстойно. Удивительно, как две, казалось бы, абсолютно противоположные вещи могут быть абсолютно верными, да?

– Не знаю, что сказать, – прошептал я. – Или что чувствовать. Я не чувствую… ничего. Но когда увидел тебя с Максом…

Она натянула на плечи свой старый «бабушкин» свитер, влажный от дождя.

– Он мой друг. Мой лучший друг. И мне жаль, что он появился у тебя в квартире. Сегодня он сел на самолет до Сиэтла, и это плохо, ведь все, что сказала тебе, я высказала на собрании АН чуть ранее. Думаю, он был бы рад услышать это и понять, что у меня наконец-то все будет хорошо. Потому что так и будет. Я буду стараться ради себя самой.

Дарлин протянула руку и погладила меня по щеке.

– Если тебе что-нибудь понадобится, скажи мне. Я не представляю, чем смогу помочь, но обещаю быть рядом.

Я не мог говорить, только кивнул, и слеза скатилась по моей щеке на ее руку.

– Видишь? – сказала она с дрожащей улыбкой. – Ты испытываешь так много чувств, Сойер. Так много. – Она вытерла мою слезу ладонью. – Я сохраню это.

Затем повернулась и ушла.

Выходные подкрались незаметно. В последнее время я не виделась с Сойером, по крайней мере, вблизи. Из окна своей квартиры смотрела, как Эбботы приехали за Оливией. Елена сказала мне, что суд предоставил им право на посещение по выходным в их квартире, которую они снимали на побережье.

С замиранием сердца я наблюдала, как Сойер помогает им усадить Оливию в их блестящий, белый внедорожник «БМВ». Как он опустился на ступеньки и потом еще долгое время сидел на крыльце и смотрел в том направлении, куда они уехали.

Каждая часть меня страстно желала подойти к нему, но после той ночи мой разум словно очистился от назойливого шепота и сомнений, вечно терзавших меня. Теперь я могла мыслить трезво. У Сойера и так было с чем сражаться. И я не хотела усиливать бурю его эмоций.