Седьмой круг

Кто-то жуткий и беспощадный нацелился на его душу, без устали царапая острыми когтями незаживающую на сердце рану. С глухим стоном отчаянья граф встал с постели. Он не мог отдать себя сну, не мог забыться. Один и тот же ад. Кровь, боль, растерзанные тела, мертвые пустые глаза, крики отчаянья осиротевших в одночасье детей, отцов и мужей. Граф не мог забыть, как возвращаясь домой с триумфальной победой, встретился лицом к лицу с Сатаной, точнее делами его приспешников. Плавающие во рву мертвецы со вспоротыми животами, сваленные в груду в центре площади обезображенные тела, стая голодных воронов и запах разлагающейся плоти, сожжённые дома, залитые кровью комнаты и коридоры. Смерть и сейчас смотрела на него из каждого угла. Познакомившись с ней так близко, уже нельзя забыть, нельзя расстаться… Она ждала, она уходила и возвращалась снова. Но Ричард больше не боялся ее. Ему нечего было терять. Больше нечего.

Единственное, что сейчас могло ему помочь, это большая порция вина. Только в нем он находил короткое забвение. Еле держащийся на ногах от усталости и ломоты во всем теле, Мельбурн прошел к мягкому ковру к столу. Кувшин был наполовину пуст, но его изможденному организму будет достаточно и этого. Огонь в камине почти потух, но в покоях все еще было тепло. Взгляд Ричарда остановился на тлеющих углях. Они были абстракцией его жизни. Уже отпылавшие свое, но упрямо теплящиеся на выжженном пепелище. Граф пил прямо из кувшина, вытирая рот и подбородок, по которому текли сладковатые капли, рукавом халата. Прислонившись спиной к стене, обитой деревянными панелями, он ждал, пока пьяный демон овладеет им. Но желанное забвение не приходило. Как же сейчас граф ненавидел себя, свою слабость и неспособность справится с накатившим отчаяньем и бессильной яростью.

Уловив слабое шевеление перед остывающим камином, он только сейчас заметил маленькую хрупкую женскую фигурку, зябко съежившуюся на циновке. Белая длинная рубашка, забрызганная кровью, задралась почти до самых бедер, обнажая длинные стройные ноги, согнутые в коленях и прижатые к груди, лицо скрыто облаком белоснежных волос, в которых вспыхивали отблески потухшего огня. Тонкие белые руки крепко сжимают подушку, тщетно ища в ней тепла. Болезненный спазм где-то глубоко внутри, заставил его вздрогнуть. Он не видел ее, когда вошел в покои. Он, вообще, ее не видел. День за днем, убивая в ней желание жить, безжалостно и систематично уничтожая и унижая всеми возможными способами, граф признавал в девушке только жену своего врага, не пощадившего никого, кто был дорог Ричарду, разорвавшего его жизнь и душу в клочья.

Но Элизабет Невилл заставила его посмотреть на себя, когда спокойно и уверенно вытащила брошенный им кинжал из головы мертвеца.