Седьмой круг

Он заметил, как дернулось и напряглось лицо его давнишнего друга, когда он услышал это многозначительное "мы".

— Милорд. — сквозь зубы сказал он, кланяясь господину перед тем, как уйти. — Миледи. Доброй ночи.

— Зачем вы это сделали, милорд? — яростно прошипела девушка, когда ее несчастный защитник удалился. Граф насмешливо скривил губы.

— Намекнули Роберту на наши несуществующие отношения.

— Вас так тревожат его чувства, дорогая? — прищурившись, спросил Мельбурн. — Но совсем не тревожат мои.

— Разве ответ не очевиден? Только сэр Роберт проявил ко мне человечность в этом дряном замке.

— Не забывайте, что говорите с хозяином этого дряного замка, миледи. — Рявкнул Мельбурн, стукнув ладонью по подлокотнику. — Можете сколько угодно идеализировать Роберта Холла, вы никогда не получите его, а он не получит вас.

— Не Роберта я хочу получить, граф, а свободу от вас. — обессиленно проговорила Элизабет. — Вы словно кровожадный паук, милорд. Вы опутали меня своей паутиной и пьете мою кровь день за днем, но совсем скоро ее не останется, и я стану вам не нужна.

— Бросьте, эти дешевые сантименты, мадам. В вас столько крови, что понадобится дюжина пауков. Доброй ночи, я устал от вас, и иду спать.

Встав со своего огромного кресла, Мельбурн спустился по ступенькам и пошел к кровати, на ходу снимая рубашку. Девушка невольно скользнула взглядом по мощной мускулистой спине графа. Да, он был прав ссоры иногда пробуждают желание. Именно это сейчас и произошло с ней. Как можно презирать мужчину и одновременно любоваться им, испытывая непристойное желание оказаться в его объятиях, чтобы после так же сильно презирать себя.

Она отвернулась, чтобы не видеть, как он снимает штаны, и пошла к своей удобной софе возле камина. Когда полог на кровати графа задвинулся, она тоже разделась и легла спать.

На следующий день, сразу после завтрака, во время которого Элизабет Невилл и Мельбурн, не сказали друг другу и двух слов, граф покинул покои, одевшись в красивый темно-синий костюм для верховой езды, подчеркивающий насыщенный цвет его глаз. Оставшись одна, девушка испытала странную смесь печали, раздражения и сожаления. Одиночество удручало ее. И даже общение с ненавистным Мельбурном было лучше, чем эта абсолютная тишина. Элизабет понимала, что никакие ее уговоры и женские хитрости не смягчат сердце графа. Ее судьба и свобода всецело в его грозных руках. Она лишь пленница, слабая женщина, способная по мнению графа лишь подчиняться и дарить наслаждение. Неужели судьба женщин всегда будет управляема этими эгоистичными похотливыми болванами?

— Милорд? — удивленно воскликнула девушка, услышав за спиной шаги Мельбурна, кторые легко отличала от всех остальных.