Седьмой круг

Темные большие глаза на бледной коже парализовали ее своей грустью и красотой. Высокая прическа открывала длинную изящную шею изображенной на портрете юной красавицы. Что-то неуловимо ранимое и трагическое читалось в ослепительно живом лице незнакомки. Черные глаза смотрели прямо на нее, будто предостерегая о чем-то.

— Кто же ты? — прошептала Элизабет, скользнув взглядом ниже. Комок застрял в горле, когда она заметила на шее красавицы знакомое до боли изумрудное ожерелье, и серьги, на которые она ранее не обратила внимания, пленная удивительными глазами девушки с портрета. Элизабет отказывалась верить тому, что видит. Красивое богатое платье нежно зеленого цвета из дорогой парчи, украшенное драгоценными камнями и расшитое золотыми нитями. То самое платье, которое привез ей в качестве подарка Алекс Флетчер, барон Ридсдейл. Платье и изумруды, принадлежавшие когда-то другой. Элизабет пошатнулась, от охватившей ее боли. Приступ оказался таким резким, что у нее перехватило дыхание и потемнело в глазах. Нет сомнений, девушка с портрета умерла. И скорее всего, по вине Алекса. Как иначе ее платье и драгоценности оказались у него? Та часть ее души, которая еще верила в его невиновность, шепнула ей, что у всего есть объяснения. Может, эта девушка как-то связана с бароном? Родственница, кузина, любовница…. Но другая, та, что давно не лелеяла надежд, поведала другую правду. Алекс был здесь. Он видел этот портрет и эту девушку. Платье и драгоценности — трофей и память о совершенном преступлении.

И лишь для того, чтобы подтвердить свои догадки, Элизабет встала на колени и прочитала надпись внизу портрета, выведенную красивыми золотыми буквами. Мария Дарлинг, графиня Мельбурн. 1535 год.

В один миг все встало на свои места. Элизабет упала на ковер, лишь чудом не опрокинув подсвечник с горящей свечой. В мире не осталось ничего святого. У Бога есть причины гневаться на смертных. А у каждого смертного найдется причина, чтобы убивать и мстить. Но там, в тени этих битв, в руинах распрей между сильнейшими, есть те, кто должен стать жертвой на алтаре сражений, и их кровь, их слезы омоют истории о победителях и побежденных. Нет никакой правды, никакой силы, никакой веры, нет ничего святого в войне, и никакого оправдания мести, если слезы проливают невиновные. "Разве мои слезы могут заглушить чью-то боль?", сокрушаясь, думала Элизабет Невилл, глядя, как неровные языки свечи откидывают кривые тени на портрет Марии Мельбурн. " Мы обе пострадали в бойне, затеянной нашими мужьями. Испытав все муки ада на грешной, окропленной кровью земле, там, на святых и укутанных покоем и бесконечностью небесах, ты продолжаешь плакать, глядя на деяния своего мужа. Видимо, твоей любви и молитв ему было недостаточно.