Седьмое море

Разве ж музыкант для мужика профессия? — презрительно хмыкнул банкир.

— А у вас, я так понимаю, дети обоих полов?

— У меня — да, — Зебриевич со сладким вздохом развернул к Алексею рамочку с семейной фотографией. — Две дочки и сын, — сказал он с гордостью.

— Да, вы счастливый отец, — кивнул Леонидов. И невольно позавидовал: — Тель-Авив не Канада.

— Это вы о чем? — удивленно посмотрел на него Семен Абрамович.

— О том, что счастливые родители живут со своими детьми хотя бы в одной стране.

— Да не отчаивайтесь вы так, — по-отечески сказал Зебриевич. — Теперь многие возвращаются. И ваш вернется."

"— Это вряд ли. Да и не мой он. Ее.

Алексей понял, что далеко ушел от темы, и встал. Надо идти работать.

Сажины

Сначала он подумал, что жены нет дома. В квартире была тишина. День прошел неплохо, в целом Дмитрий Александрович Сажин был доволен. Вот теперь он реально все трудности преодолел. От Голицына можно избавляться, как от ненужного балласта, Даше сказать всю правду, Сажин собирался сделать это еще в новогоднем круизе, но помешала Анжелика. Точнее, ее исчезновение. А ведь именно Анжелика должна была стать ключевой фигурой в этом представлении. Сажину надоело, что в последний момент эти Голицыны умудряются все испортить, пусть оба они будут рядом, под полным контролем.

Смотровая площадка в Таллине казалась прекрасным местом. Внизу как на ладони весь город. А у Даши в кармане весь мир. Бери, пользуйся. В политике Сажин не замешан, это его никогда не интересовало, импортозамещение холдинг не очень-то испугало, «АNДА» никогда не торговала ни фуагра, ни устрицами, коньяк и крымский с армянским вполне достойные, к черту «Хеннесси». А колбасы прекрасно делают у нас и в Белоруссии, так что с имиджем у Сажинской торговой сети нынче в полном порядке. Они даже неплохо поднялись на этой волне. И Даша может позволить себе все.

Невольно он вспомнил ее на той самой смотровой площадке в Таллине. Как упорно жена отводила глаза и как розовели ее щеки, когда на нее смотрел Дан. И нужные слова не шли у Сажина с языка, ему хотелось кричать:

— Опомнись, дурочка! Что ты делаешь?!

Весь мир на ладони… Сажин горько рассмеялся. Ее мир — это Голицын, и хоть ты умри!

Он вздрогнул: где-то разбилось стекло. Стекло?!

— Даша! — крикнул он. — Это ты? Ты дома?

Жена вышла из спальни. Вид у нее был странный.

— Я хотела выпить таблетку… У меня, кажется, болит голова. — Она тронула пальцами виски. — Или не голова? Представляешь, я стакан разбила.

— Ты не порезалась?!

— Нет, но там, в спальне, осколки.

— Я сейчас уберу, — дернулся он.

— Подожди!

— Что-то случилось? — заботливо спросил Сажин, остановившись на полпути.

— Случилось? Пожалуй, да. Дима, а ведь ты лгун, — почти что ласково сказала жена. И Сажин понял: знает.