Седьмое море

А сейчас? Вы по-прежнему любите свою жену и равнодушны к Дарье Сажиной?

— Какое это имеет отношение к исчезновению Анжелики? — все больше раздражаясь, спросил Голицын.

— Если вашу жену убили, ревность вполне могла послужить мотивом.

— Дарья столкнула Анжелику за борт?!

— Вы отрицаете такую возможность?

— Нет, но… Черт! — Даниил Валерьевич откинулся на спинку стула.

«Как быстро он ее предал, — грустно подумал Леонидов. — Впрочем, он предал ее двадцать лет назад. А это уже, что называется, послевкусие. Голицын словно смакует свое предательство. Не стоит ему верить, вот что».

— Расскажите мне о новогодней ночи, — попросил Алексей. — Когда вы в последний раз видели свою жену?

— Кажется, за столом. Или нет. В баре.

— Кажется?

— Мы все были пьяные. Новогоднюю ночь я помню смутно. Сажин поначалу держался, часов до двух ночи он был как стекло. Даша ушла первой, где-то в половине второго. Она вообще жаворонок. Еле высидела до боя курантов. Димка посидел еще немного с нами, но потом увидел, как Зебриевич напивается, и сказал, что ему, пожалуй, тоже пора. И ушел. Но где-то через полчаса, точно сказать не могу, на часы я, извините, не смотрел, мы с Сажиным столкнулись у выхода на открытую палубу. Он меня даже не заметил, сразу повернул к бару. И я понял: что-то не то. С чего вдруг Димка решил напиться?

— И вы нашли причину?

— Я вскоре догадался, почему Сажин такой мрачный.

— И?.. Говорите же, Даниил Валерьевич!

— Дело в том, что его жены в каюте не оказалось, — усмехнулся Голицын.

— Вы наверняка это знаете?

— Да.

— Потому что… Ну же! Договаривайте!

— Все было как в тумане, — повторил Голицын и провел ладонью по лицу, словно снимая с него невидимую паутину. — Я помню открытую палубу, пронизывающий ветер, с неба сыплется ледяная крупа… И Дашу.

— Вы были с ней на открытой палубе? — уточнил Алексей.

— Похоже, да.

— И вы с ней?.. Неужели целовались?

— Послушайте, я мало что помню. Напился, признаю. Может быть, мне это лишь приснилось?"

"— Значит, вы нарушили слово, данное Сажину, — кивнул Алексей. — Он ведь вас предупреждал: не приближайся к моей жене. А это, по-вашему, не подлость?

— Так ведь она сама… — развел руками Голицын.

— А вы привыкли брать все, что плохо лежит? — насмешливо спросил Алексей.

— Послушайте, мне не нравится ваш тон! Это были вполне невинные поцелуи!

— Ой ли? — прищурился он. — Для вас, возможно, все это ничего не значило. Как и двадцать лет назад. Но для нее? Вы вновь подали ей надежду. Что же вы творите-то, Даниил Валерьевич?! Сдается мне, вы за что-то мстите Сажину. И за что? Он оказался прав? Женитьба на полковничьей дочке не принесла вам счастья? Когда вы говорите о жене, я не слышу в вашем голосе счастья. В лучшем случае равнодушие. А то и раздражение. Да, ваша жена красивая.