Система [Спаси-Себя-Сам] для Главного Злодея (ЛП)

— Если уж говорить о небрежности, то это я по неосторожности выбил молотом яму перед Главным залом пика Цюндин…

Они столь нелепо препирались в попытках взять ответственность на себя, что Шэнь Цинцю поневоле и растрогался, и до того смутился, что по коже поползли мурашки, а затылок занемел. Лю Цингэ с нечитаемым выражением лица продолжал смотреть в окно. Подождав, пока все закончат с самообвинениями, он, сделав глоток чая, заявил:

— Никто вне Двенадцати пиков не должен узнать об этом происшествии.

Как-никак Шэнь Цинцю был главой второго по значению пика хребта Цанцюн — разумеется, никто из посторонних не должен был прознать об этой смертельно опасной слабости, это прекрасно понимали все присутствующие.

— Цинцю не считает, что бремя обязанностей главы пика для него слишком тяжело? — напоследок не преминул спросить Юэ Цинъюань.

Будь на его месте оригинальный Шэнь Цинцю, он, скорее всего [2], решил бы, что Юэ Цинъюань, пользуясь случаем, хочет отобрать его полномочия и всё в том же духе; однако нынешний Шэнь Цинцю отлично понимал, что глава школы чистосердечно беспокоится о том, как бы чрезмерные усилия не помешали его выздоровлению.

— Глава школы, вам в самом деле не стоит так обо мне беспокоиться, — поспешил заверить его Шэнь Цинцю. — Обещаю, что не стану изнурять себя сверх меры. — Улыбнувшись, он добавил: — Меня слушаются и руки, и ноги, и язык, а потому я не вижу никаких помех тому, чтобы продолжать заниматься совершенствованием духа и тела, невзирая на яд, так что всё в порядке.

Обсудив детали вторжения демонов, Юэ Цинъюань и Му Цинфан ушли первыми. Провожая их взглядом, Шэнь Цинцю чувствовал, что у него повеселело на сердце, а в груди угнездилось ощущение неизъяснимого тепла и покоя.

Его товарищи с хребта Цанцюн были очень разными по складу характера — с кем-то из них было легко поладить, с кем-то — не слишком, однако все они были словно ветви одного дерева [3]. Пусть они и жили раздельно на двенадцати пиках, если с одним из них что-то случалось, он всегда мог положиться на остальных, словно на членов своей семьи (за исключением разве что оригинального Шэнь Цинцю).

И тут, отставив давно остывший чай, Лю Цингэ заявил:

— В твоём теле не ощущается призрачной ауры — иначе я бы решил, что ты одержим духом.

«Надо же было остаться именно тому, с кем поладить трудно… — с досадой подумал Шэнь Цинцю. — Ты даже не представляешь, в какой степени прав»."

"— То, что ты спас меня в пещерах Линси, уже само по себе непостижимо, — продолжил Лю Цингэ. — Во время нападения демонов ты вновь бросаешься на выручку какому-то безвестному ученику, чуть не пожертвовав ради него жизнью. Твои духовные силы подорваны ядом — казалось бы, ты должен быть вне себя от злости, а ты пребываешь в необъяснимом благодушии.