Система [Спаси-Себя-Сам] для Главного Злодея (ЛП)

Этот глава дворца страдал слабостью многих стариков [12] — прицепившись к чему-то, им непросто отступиться. В сочетании с оговором сеятеля и обвинениями Цю Хайтан, его призыв к заточению Шэнь Цинцю обретал характер неизбежности. Как он ни пытался этого избежать, против всех надежд его путь вновь свернул на кривую дорожку оригинального сюжета. Всё, что было в его силах — это помешать двум крупнейшим школам потерять лицо.

— Дальнейшее обсуждение не имеет смысла, — продолжал настаивать на своём Шэнь Цинцю. — Я сдаюсь добровольно.

Он не стал оборачиваться, чтобы не видеть выражения лица Юэ Цинъюаня, а вместо этого бросил мимолётный взгляд на Ло Бинхэ.

На этом холодном лице не отражалось ни ликования, ни печали. Он по-прежнему стоял недвижно, словно статуя, в противоположность прочим заклинателям, согнувшимся в три погибели от вопля Сюаньсу.

После мучительно длинной паузы Юэ Цинъюань наконец зачехлил свой меч — невидимая сеть тотчас исчезла.

Повернувшись к нему, Шэнь Цинцю отвесил глубокий поклон. Своими словами и действиями он доставил шисюну немало огорчений — вот об этом он сожалел по-настоящему.

Цю Хайтан всё ещё всхлипывала. Проходя мимо, Цинь Ваньюэ задержалась, чтобы утешить её:

— Молодая госпожа Цю, как бы не повернулось дело, три школы позаботятся, чтобы вы получили воздаяние за свои потери. — Она намеренно выпустила из числа этих школ хребет Цанцюн, тем самым как нельзя яснее заявляя о своей позиции. Цю Хайтан явно была тронута, в глазах вновь заискрились слёзы, когда она подняла голову, чтобы поблагодарить девушку — при этом упал на стоявшего рядом Ло Бинхэ, и она поневоле зарделась.

Шэнь Цинцю мысленно закатил глаза. Его только что поимели при всём честном народе, так почему же он вовсе не чувствует себя несчастным?

Гунъи Сяо подошёл к нему в сопровождении нескольких адептов дворца Хуаньхуа, и в руках у него была до боли знакомая штуковина. Привет тебе, о вервие бессмертных [13]; и хотелось бы добавить — и прощай, да никак.

— Старейшина Шэнь, прошу меня простить, — извиняющимся тоном начал Гунъи Сяо. — Этот адепт будет обращаться с вами с должным почтением. Пока судилище не установит истину, я не допущу, чтобы старейшина испытал хотя бы малейшее неудобство.

— Благодарю за заботу, — кивнул Шэнь Цинцю.

Про себя же он подумал: «Какой мне прок от того, что ты один будешь обращаться со мной почтительно? Ты только взгляни на выражения лиц своих спутников — да любой из них готов сожрать меня живьём. В конце концов, во время собрания Союза бессмертных именно ваша школа претерпел наиболее тяжелые потери, так что вполне объяснимо, что они хотят на ком-нибудь отыграться».

Чувствуя, как тело стягивает вервие бессмертных, Шэнь Цинцю окончательно пал духом.