Себя преодолеть

Потом я боролся с королями кэтча, чемпионами мира Колоффом и канадцем Робертом. С Робертом получилась ничья. А Колоффу я проиграл.

Ригуло устало закрыл глаза. Помолчал.

— В 1939 году мобилизовали. Потом плен...

Я вижу, что ему тяжело говорить.

Прощаемся. Ригуло пишет в книге: «С добрыми пожеланиями и чувством симпатии...» Буквы пляшут вкривь, вкось. Ригуло беспомощно разводит руками и расписывается.

Снова «пежо» везет нас по городу. Французские товарищи рассказывают о Шарле Ригуло. Он всегда симпатизировал коммунистической партии. Своими выступлениями в предвыборных кампаниях, на митингах он поддерживал партию. И никогда не отказывал в помощи товарищам. Сейчас опасно болен. Сердце...

В Москве я прочитал подаренную мне книгу. Книга называлась так: «Ригуло. Самый сильный человек мира. История его жизни». На обложке силуэт борца, штанга, гири.

После войны, сообщалось в книге, Ригуло вернулся в спорт. В 1946 году он завоевывает титул чемпиона Европы по кэтчу. В 1953 году, в возрасте пятидесяти лет, он в титанической схватке с Лино ди Санто сохраняет за собой звание чемпиона Франции. В конце книги — портрет его дочери, неоднократной чемпионки Франции по фигурному катанию на коньках.

И вот письмо от французского журналиста:

«...20 августа умер Шарль Ригуло. Часто повторяемые напряжения подорвали силы могучего атлета, а неудачи добили его. Я не так давно встретил Ригуло в маленьком городишке. Представь себе, он разъезжал по Франции как представитель фирмы аперитивов и должен был выпивать с клиентами каждый день по 30—40 рюмок, рекламируя товар. Он загубил этим свое сердце. И умер. Память о нем, как о сильнейшем человеке своей эпохи, еще долго будет жить среди спортсменов...»

В маленькой книжке, подаренной мне Ригуло, я прочитал: «Великий посол спорта, он нес французское знамя во все страны мира».

Пробуждение в Сантьяго-де-Куба было не из приятных. Я совсем не выспался, и у меня болела голова. Вдобавок в гостинице не оказалось воды, и пришлось умываться питьевой — из термоса. Я злой вышел на улицу.

Шофер Хосе ждал меня возле машины.

— Добрый день, папа.

Я здороваюсь и думаю, что рядом с ним я действительно папа. Он вдвое тоньше и не достает мне до плеча.

Мы завтракаем. Вернее, ест маленький Хосе, а я, сонный, не могу проглотить куска хлеба. Сижу за бутылкой воды и втолковываю Хосе, что мы сегодня должны переночевать на половине пути до Гаваны.

— В Камагуэе, папа, — уточняет Хосе и смеется.

Я подсчитываю, сколько от Сантьяго до Камагуэя и от Камагуэя до Гаваны.

— Идет, — соглашаюсь я с шофером и слезаю с высокой табуретки. Хосе болтает ногами. Грубые солдатские ботинки не достают до пола.

— Идет. — Хосе прячет бутерброд в карман. — Идет, папа! — И поднимает большой палец.

Слово «идет» нравится нам обоим.