Себя преодолеть

Беттигер встретил их дружелюбно.

— Как поживает мистер Хрущев?

— Отлично. А господин президент Кеннеди?

— Превосходно, — сказал Саскайнд. — Правда, президента не любят «ультра» и очень богатые американцы, хотя сам он страшно богат. Президент больше радеет о средних и бедных классах. У нас многие считают Кеннеди красным. Он здорово сработался с вашим Хрущевым.

— Вот как, — улыбнулся Дубовицкий.

— Мы заказали коньяк и «Токай», — перешел к делу Саскайнд. — Хочешь другого?

— А стоит ли? Может, улетим?

Саскайнд перевел слова Дубовицкого. Беттигер горячо возразил, и Саскайнд пояснил:

— Эдди звонил в посольство. Ему сказали, что это точно — не полетим. Американцы в таких делах не ошибаются. Техника — наша стихия. Беттигер сам воздушный стрелок. Ранен в Корее.

В подтверждение непререкаемой истинности своих доводов Беттигер выплеснул в рот рюмку коньяка. Хмыкнул. Саскайнд одобрительно засмеялся.

Дубовицкий подозвал официанта и заказал бутылку рислинга.

— Ты болен? — поинтересовался Саскайнд.

— Нет, не пью крепкое.

— А-а, — Саскайнд иронически сложил губы... — Здоровье бережешь? Молодец.

— Как самочувствие Беттигера? — в свою очередь справился Дубовицкий.

— Гуд! — Беттигер рассмеялся. — Но мы не встретимся на помосте. Чертова непогода! — Он неторопливо сжевал сыр и продолжал: — Каким бывает здоровье в мои годы? Для жизни — о'кэй! Для спорта — паршивое. По утрам не разогнешься. И каждый день что-нибудь да болит. От этого настроение не делается лучше.

Саскайнд расхохотался.

— Хороший малый! А твое здоровье как? Это Эдди спрашивает.

— Еще Эдди спрашивает, почему ты вернулся спорт?

— Пусть Беттигер сначала расскажет, почему сам вернулся. — Дубовицкий поблагодарил официанта и налил в бокал вина. — Не желаете? — Американцы скривились и взялись за коньяк. — Ведь Беттигер искалечился. Зачем такой спорт?

— Он вернулся наказать вас за самоуверенность, — переводил Саскайнд. — Последние годы ты явно переоценивал свои силы и мало работал. Результаты росли слишком медленно, нарушился темп.

— Темпо, темпо, — вмешался Беттигер.

— И он решил вас наказать. К тому же в сорок он чувствует себя, как другие в тридцать, — закончил Саскайнд.

«Что-то не вяжется у вас, господа», — подумал Дубовицкий и сказал:

— Раньше вы говорили по-русски значительно хуже.

— Практика. В нынешнем году у меня тренировался русский парень. Сейчас он в тюрьме. Ограбил бармена. Немножко бокса — и выкладывай деньги.

— И я русский! — вдруг оживленно воскликнул он. — Мои папа и мама родом из Одессы. И я вовсе не Саскайнд, а Зискинд. Мой папа торговал мебелью

и в революцию подался в Штаты. Фамилию для удобства сменил. Я уехал маленьким и смутно помню Россию. Зови меня просто Павел.