Себя преодолеть

За ошибки расплачиваюсь травмами и бессонницами. А еще хуже — вот такими ночами. Но жить иначе не буду!»

Снова твержу любимые строки:

И каждой порой пей, пей пламенный напиток,

В котором слиты боль, и ужас, и восторг!

Иногда гудит лифт и гремит автомат для чистки обуви. Я лежу и думаю. Но моя жизнь — это уже колеблющаяся дымка в мозгу.

Вечером я победил. Я выступал блестяще, словно природой был создан поднимать штангу.

В Париже мы остановились в гостинице на площади Республики. Старая площадь не знала покоя. Временами казалось, что из-за автомобильного шума я не слышу собственных мыслей. Ночью я накрыл голову подушкой и вспоминал свою квартиру на неприметной московской улице...

Я сижу на скамейке в сквере напротив гостиницы. Рядом со скамейкой толстая афишная тумба. Разглядываю афишу и натыкаюсь на свою фотографию. Она появилась здесь, должно быть, вчера. На фотографии я совсем мальчик. Худое лицо и поджарое мускулистое тело.

Улыбаюсь. Вот я, оказывается, какой! Трогаю руками щеки и пробую складки на животе.

После разглядываю фотографию Сергея. Она напечатана рядом. Сергей совсем не изменился за эти шесть лет. А я вижу себя со стороны: грузный мужчина с сонными глазами.

На моей голове, разметав черное покрывало из длинных перьев, танцует голая женщина. Читаю программу спектаклей «Фоли Бержер». Бумажная женшина на моей голове излучает любовные флюиды.

Пробую повернуть больную шею. Ноет. Снова глотаю обезболивающие таблетки.

Десять дней назад на соревнованиях в Москве мне показалось, что у меня лопнула голова. Хруст начался на плечах. Штанга не поддавалась, и я напрягся изо всех сил. Хруст обжег шею и переметнулся на затылок. Связки трещали так громко, что ребята, сидевшие в партере, спрашивали меня потом, что случилось.

Боли не было, но я испугался и выпустил штангу из рук. Жаль, рекорд не получился. А надо было держать гриф и не трусить.

Под скамейкой шуршат газеты... Ночью мне не спалось. Я сидел на окне и с интересом следил за жизнью незнакомого города. На этой скамейке спали люди. Наверное, бездомные. Они закутались в газеты и напоминали длинные кули. Они поднялись и ушли вместе с рассветной синевой.

В двенадцать меня ждут в гостинице. Встаю и иду.

«Сотворил большую глупость, — думаю я. — Но как они звонили из Парижа! Просили, умоляли, напоминали о договоренности. Я им сказал, что произошло непредвиденное: повредил связки. Они настаивали: «Приезжайте, несмотря ни на что. Не поднимайте, но будьте у нас в Париже. Билеты проданы. Рады просто увидеть вас...».

Тогда я держал телефонную трубку, и мне страшно хотелось увидеть Париж. Я не желал думать о травме.

Перехожу улицу и говорю сам себе: «Вот ты в Париже. И ты не рад. Я знаю, почему ты не рад.