Прости себе меня

— Это разве шантаж? — его рука поднималась слишком медленно. И когда длинные пальцы оказались на уровне её лица, девушка едва держалась на ногах. Прижималась к стене, чувствуя, как под одеждой кожа покрывается липким и прохладным потом. Омерзительно.

— Ты давно всё спланировал, — прислушивалась к своему шумному дыханию. Он ведь тоже его слышит?

— Не выдумывай, — провёл сбитыми костяшками по острой скуле и остановился возле губ, — это, — кивнул на телефон, что всё ещё лежал на столе, — просто на всякий пожарный. А тут ты... — перешёл на шёпот, запуская мурашки не только по её хребту, но и по своему, — звёзды так сошлись. Понимаешь?

— Ненавижу тебя, — ответила приглушённо, сдирая сухую глотку. Стискивая пальцы в тугие кулачки. Заходясь дрожью, Дани сомкнула челюсти и почувствовала тупую боль в зубах.

— Хочешь домой? — произнёс Егор, склонившись над ней, и вдыхая чёртов банан. Прикрыл глаза на мгновение, погружаясь в уже знакомый аромат. Блять... ему он нравился. Даниэла молчала, сжимая губы и оставляя от них тонкую белую полоску. — Хочешь ведь. Да?

Ни звука. Только взгляд, от которого его бесчувственное сердце почему-то пропускает один удар за другим.

— Поцелуй, — продолжил брюнет, не отрывая глаз от её рта, — один поцелуй, и ты свободна, Муха. Идёт?

Глава 22

Запах свежесваренного кофе разносился по кухне, пробираясь глубоко в лёгкие. Наполнял пустую оболочку, заставляя, наконец, окончательно проснуться и почувствовать некое подобие бодрости.

Дани опустилась за стол и, подперев кулаком подбородок, сонно наблюдала за тем, как мама накрывает для них стол.

— Есть сосиски в тесте, есть бутерброды. Что будешь? — она поставила перед дочерью маслёнку и банку с шоколадной пастой.

— Сосиски, — взглянула про противень, и проглотила голодную слюну, — хотя, пора переходить на каши.

— Могу сварить тебе кашу, если хочешь? — Марина вздёрнула брови, искоса поглядывая на Дани, — не выспалась?

— Нет, не надо ничего варить, — зевнула, прикрывая рот ладонью и перевела взгляд на настенные часы, — плохо спала...

— А чего так?

Если бы она могла сказать.

Не сейчас.

Возможно, настанет тот день, когда она заговорит. Когда наберётся храбрости и расскажет всё, что не даёт ей покоя. Всё, что острыми когтями царапает изнутри.

— Не знаю, — Дани шевельнула плечами, протягивая руку к большой кружке, — может, полнолуние?

— Может, у тебя что-то случилось? — мама внимательно посмотрела на Дани.

Может. Случилось. Но пока что Даниэла не готова была это обсуждать. Да что там говорить?! Она даже не может спросить мать о том, что видела вчера у Гордеева! Язык не поворачивается.

Даже не знает, как подступиться. Как начать разговор? Как смотреть ей в глаза?

Словно длинные пальцы душили, крепко впившись в шею. Сжимали тиски на горле.