Прости себе меня

Как рушилась бетонная стена, за которой она пряталась. Хотела прятаться. Очень хотела.

С раскрытых пухлых губ срывалось тяжёлое дыхание. Она ловила ускользающий воздух. Подняла взгляд, испуганно глядя на Егора.

— Ты такая красивая, Муха, — он продолжал двигать рукой, одновременно повторяя за ней каждый вдох и каждый выдох. Ловил губами воздух, выдыхаемый ею.

А она смотрела него, жалобно приподняв тёмные густые брови. Смотрела так, что у Егора возникло ощущение, что она потрошит его. Вытряхивает всё нутро наружу. До чертей неприятно. Но он не мог оторвать глаз. Пусть.

Пошёл дальше, спуская руку. Ниже... почувствовал влагу... твою мать, Ксенакис! Твою мать!

Он едва не кончил в собственное бельё, осознавая, что её тело отозвалось. Двумя пальцами проскользнул внутрь девушки. С её губ сорвался стон, но он не смог распознать, что это. Ей больно? Или это другое? То, чего он так ждал?

Он провёл по её губам пальцами свободной руки. Смотрел на то, как её ротик раскрывается шире и тут же воспользовался моментом. Проник фалангой ей в рот и сам застонал, когда она втянула его глубже, позволяя ему совершать поступательные движения.

Сука... это лучше, чем он предполагал... он даже не надеялся, что будет так хорошо. Что она будет такой послушной. Давай, Даниэла. Соси его... ещё...

Егор продолжал её трахать пальцами до тех, пока не понял, что ещё немного, и он спустит себе в трусы.

Выскользнул из горячего лона и взглянул на свои пальцы. Они были чистыми.

Маленькая лгунья.

Дани открыла глаза. Взгляд затуманенный. Смотрела на него так, будто не узнавала. Хлопала ресницами, приходя в себя. Он уловил замешательство на её лице. А после... что-то похожее на осознание.

И когда Егор, зацепив её штаники, потянул их дальше, она ожила. Заёрзала снова под ним. Ногами задёргала. Но он ловко вытряхнул её ноги из штанин и снова перехватил её. Больно стиснул запястья и рванул на себя. Ощутил жжение на лице от её взгляда. Замешательство испарилось, а на смену ему пришли испуг и злость.

— Не надо, — произнесла осипшим голосом. Замотала головой, надеясь на то, что он остановится.

Хотя... на что она надеялась? Это смешно.

Гордеев точно так же мотнул головой, давая понять, что не отпустит. Снова резким движением перехватил её за талию и, рванув сначала на себя, развернул её. Повернул к себе спиной и лёгким движением тяжёлой ладони, заставил встать её на четвереньки. Дани упала на локти. Заплакала, когда его тяжесть бетонной плитой не позволила ей больше сделать ни единого лишнего движения.

Ублюдок. Ты такая мразь, Гордеев.

Она опустила голову, позволяя слезам упасть ей на руки. Чувствовала, как широкая мужская ладонь давит на поясницу, вынуждая выгнуться и подставиться под него. Его пальцы зарылись её в волосы, сгребая их.