Сделка с врагом. Ответ на измену

Слова застывают в глотке, не успевая вырваться наружу. Умудряюсь моргнуть и кивнуть.

— Кофе будешь?

— Д-да, если можно.

Боже, да хоть кипяченое, но остывшее молоко с присохшей к краю жирной пенкой (бр-р-ррр!). Я готова на что угодно, лишь бы избавиться от столь пристального внимания.

Руслан усмехается, делает дозвон и командует.

— Марина, сделай нам кофе.

Всё? Дышать можно?

Куда там!

Тишина вновь окутывает удушливым одеялом, выкручивает выдержку и безжалостно испытывает на стойкость.

Вот же... мудрый Каа!

Чтоб его.

Он молчит. А меня распирает от непроизвольного желания объясниться, оправдаться, поминутно озвучить всё, что делала, видела, слышала.

Хотя... нет. Не могу. Потому что, скажи я, и... слишком многое на кону.

Молчу. Задыхаюсь от волнения, но поддерживаю тишину и стараюсь не стучать зубами. Бесподобный манипулятор. Вот не проворачивал бы он свои выкрутасы на мне, аплодировала бы стоя, а сейчас совсем не тянет.

— Как здоровье у Романа? — будничным тоном интересуется Руслан.

Э-э-э?

Моргаю. Еще раз моргаю.

— Н-неплохо.

— Врачи не обижают?

— Нет.

— Лекарств хватает?

— Да... — выдыхаю, пытаясь прийти в чувство.

Радует возможность давать односложные ответы, которые размазываются и исчезают под прямым жестким взглядом.

— Как в парке погуляла?

— Хорошо.

— Уток покормила?

- да.

Наблюдаю за Мариной. Та с ловкостью жонглера расставляет чашки, сахарницу, конфетницу и прочие мелочи, а через секунду бесшумно исчезает за дверью.

И чего она так торопится? Могла бы задержаться дольше, пыль протереть, цветы полить. Я вот совсем не против.

— Угощайся, Арина.

Руслан сам придвигает мне чашку. Кладет кусочек рафинада, размешивает.

— С-спасибо.

Киваю. Делаю глоток. Арбатов присоединяется.

Снова бесконечная пауза и…

— Почему ты сбросила мой звонок? — вопрошает ленивым голосом, когда немного расслабляюсь.

Как оказывается — зря. Именно от этой его мнимой легкости становится жутковато.

Медленно возвращаю чашку на блюдце. Радуюсь, что не грохаю и не проливаю.

А ведь могу. Еще как.

— Потому что была занята на тот момент, — объясняю, шкурой ощущая волну недовольства, исходящую от него.

— Не делай так больше.

От удушающе тяжелого тона моментально становится не по себе.

В Груди разрастается ком горечи. Что тут скажешь — неприятно. Одна фраза — но какая выверенная подача. Отчитывает словно ребенка. Хотя, нет, как любовницу, которая должна беспрекословно слушаться и выполнять все, ВСЕ, его пожелания:

— Хорошо, — отвечаю, чувствуя, как начинает тянуть в шее и плечах.

Отчетливая мышечная боль сковывает и ведет. У меня всегда возникает такая странная реакция, когда боюсь или сильно нервничаю.

— Извини. Я.. — слова подобрать не выходит Деревенею. Мысли путаются, а потому повторяю. — Извини.