Сделка с врагом. Ответ на измену

— Хочешь, опытным путем проверим: много это или мало? — интересуется мужчина, наклоняясь вперед и облокачиваясь на стол, который находится между нами."

"Обычный разговор вначале, внезапно он сворачивает в неожиданную сторону.

Руслан Германович, в привычном состоянии неизменно демонстрирующий отчужденность, недовольство и скуку то есть себя настоящего, вдруг преображается.

В его глазах теперь плещется совершенно иной коктейль. Безумный. Будоражащий.

В нём опасность миксуется с влечением, приправленным толикой откровенной похоти.

Меня от этого как будто в кипящую воду окунают:

Становится горячо. Слишком по нервам. Но ужаснее всего, что на мужское начало откликается женская суть. Внизу живота оживает знакомое томление, а грудь делается настолько чувствительной, что кружево бюстгальтера начинает раздражать.

Самообладание под тяжестью дерзкого графитового взгляда Арбатова порывается сбежать в дали дальние, и лишь сила воли заставляет его не дурить и держать оборону.

— Спасибо, но я, пожалуй, воздержусь, — отвечаю, не узнавая собственный голос и теряясь в догадках: что же послужило толчком к неприкрытому проявлению мужского интереса с его стороны.

А интерес появился. Я заметила. И это не шальные игры бурной фантазии. За всё время знакомства, пусть и непродолжительного, понять сложную натуру Арбатова немного сумела. Он часто жонглирует людьми, но редко своими эмоциями.

Сатана проводит языком между верхними зубами и губой, после чего с едва уловимой улыбкой поучительно парирует:

— Воздержание, Арина, не приносит пользы.

Господи! Спаси и сохрани меня, грешную!

Единственное, что приходит в голову — плавненько сменить тему, и аккуратненько подвести «любовника» к мысли, что отпустить меня к больному ребенку всё-таки стоит.

— Руслан Германович, а у вас дети есть? — спрашиваю, смущаясь и запинаясь.

По ехидному хмыканью догадываюсь — плавненько и аккуратненько виделось только в мечтах. В реальности вышло топорно и со звоном, как у слона, заглянувшего в посудную лавку.

— Есть. Двое.

Не знаю, что удивляет больше: то, что он всё же отвечает на вопрос, или то, что содержит его ответ.

Между тем, Арбатов продолжает.

— Максу девятнадцать, Зосе пять.

— О-о-о, здорово, — выдаю искренне.

Вот бывает такое, что достаточно одной интонации, перелива голоса, чтобы понять: для мужика дети — не просто отметка в паспорте, а гордость и любовь.

Непробиваемый Руслан Германович своих отпрысков обожает.

И это подкупает, но.

— Девятнадцать? А вам тогда…

— Тридцать шесть, — усмехается и глядит выжидающе. — Только не строй никаких логических цепочек в своей умненькой головке. Я в разводе десять лет.

— Да я и не.

Стыд заполняет все чакры под завязку, потому что оно помимо воли думается и считается.