Сделка с врагом. Ответ на измену

Выдыхаю с шумом, на секунду опускаю ресницы, а затем заставляю себя читать с начала и до конца всё подряд.

Минута, вторая, третья, пятая.

Чем больше узнаю, тем отчетливее становится тонкий свист в ушах. Закрыв папку, отодвигаю ее подальше, перевожу взгляд с Арбатова на Самкова, обратно.

— Я не могла в здравом уме это подписать, — произношу придушенно и качаю головой. — Не могла. Это ложь.

Руслан Германович молчит, смотрит в Упор, отходит в сторону, но быстро возвращается.

— Я не могла! Понимаете, не могла, — повторяю, поймав его взгляд, когда он приближается:

Странная вещь — человеческая психика, когда мир вокруг начинает рушиться, нам непременно нужно за что-то зацепиться, чтобы не сломаться. Сосредоточиться на ком-то, кто будет верить в тебя и твои силы.

В сложившейся ситуации моим столпом становится Арбатов. По факту совершенно чужой мужик. Я это понимаю, осознаю. Как и то, что его мнение в данном вопросе лично мне архиважно.

Важно, чтобы ОН мне верил.

Почему?

Да черт его знаем.

— Я тебе верю, Арина. Выпей.

Перед глазами появляется стакан с водой, но сладить с руками не выходит. Дрожат.

Не помню, когда меня так трясло.

Эти уроды из клиники, которых подкупили Измайловы, вывернули всё таким образом, будто я сама пришла к ним с поклоном, подписала бумаги, что осознаю риски, но все равно даю согласие на медикаментозный аборт. А потом... сама.

— Т-ш-шнш. Тихо, тихо. Давай помогу.

Руслан Германович присаживается на край стола, забирая на себя все внимание, обхватывает мои трясущиеся ладони, помогает удерживать стакан. Подает салфетку, стирает влажную дорожку.

А мне реально дурно.

Услышав рассказ Измайловой, я в него поверила. Иначе не пересказала бы его Арбатову и Зотову. Но сейчас, увидев собственную подпись под по сути смертельным приговором собственному малышу, меня рвет на части, крошит.

Словно это я — убийца.

— Судя по тем лекарствам, которые в вас вливали, Арина Алексеевна, — Михаил Валентинович забирает злосчастную папку, пробегается глазами по содержимому, хотя, думаю, уже знает там всё наизусть, и кивает самому себе, — в первые дни здравого ума у вас и не могло быть. Всё глушилось сильнейшими седативными.

Скорее всего бланк именно тогда и подпихнули, а даты вписали позже.

Перестраховывались, уроды, боялись не откачать. Никто ж не подозревал, что у вас на лекарство вылезет побочка.

Побочка. Теперь понятно, с чего вдруг меня исследовали вдоль и поперек.

Ненадолго воцаряется пауза, которую прерывает Эльза, вносящая поднос с напитками. Хочу отказаться, но наткнувшись на суровый взгляд Сатаны, замираю.

— Сахар добавь. Тебе сейчас нужно, — командует он, буквально вынуждая выполнить требование.

Делаю и даже выпиваю половину чашки, когда разговор возобновляется.