Сделка с врагом. Ответ на измену

Это Руслан Германович, — Сергей вновь подходит неслышно, протягивает обычный кнопочный телефон и, будто извиняясь, добавляет. — Ваш мобильник, к сожалению, в дребезги.

Киваю. Забираю гаджет и отвожу глаза. Жутко стыдно, что так сильно трясутся руки.

— Слушаю, — голос почему-то проседает, а еще ком в горле разрастается.

— Арина, как ты девочка?

Не знала бы, что это точно Арбатов, ни за что бы не поверила, что он умеет ТАК говорить. Короткая фраза, а прошивает насквозь.

— Плакать хочется, — говорю, как есть, и губу прикусываю.

Она, зараза, такая, тоже трясётся, как и руки.

— Раз хочешь плакать, значит, будешь, — странное обещание странного человека.

Хотя, это же Сатана, он всегда выбивается из толпы. — Только, Ариш, потерпи чуть-чуть. Погоди до больницы. Я сейчас тоже туда подъеду и предоставлю тебе для этого своё плечо.

Прикрываю глаза и помимо воли улыбаюсь.

— А друге плечи использовать нельзя?

— Вот видишь, какая ты умница. Всё сама знаешь. Передай трубочку Сергею и ни о чем не переживай. Разберемся.

Разберемся.

Звучит так просто и вместе с тем так уверенно, что сомнения уходят прочь. Арбатов слов на ветер не бросает. Если сказал, сделает.

— А Рома?

Не знаю, почему адресую этот вопрос именно ЕМУ. Наверное, потому что в моей части вселенной всеми делами в последнее время реально заведует он.

— Его уже готовят к операции в той же клинике, куда сейчас отвезут и тебя. Всё, Ари давай, милая, приезжай. Я жду.

В следующие несколько дней, что провожу в клинике под наблюдением врачей которые не отпускают меня домой, потому что перестраховываются, я часто вспоминаю этот разговор и всё больше убеждаюсь, что впервые Руслан Германович не отдавал команды, а уговаривал.

А те первые минуты, когда он вошел в мою палату.

Бывают в жизни такие моменты, которые мы особо бережем. Нанизываем их на нитку памяти, прячем глубоко в сердце и храним, как особое сокровище.

Сатана бесшумно входит в палату, закрывает за собой дверь и прислоняется к ней спиной. Стоит так несколько минут, наблюдая за мной, после чего медленно подходит и приседает на корточки. А дальше... так странно.

Едва касаясь, он трогает мое лицо. Костяшками касается дуг бровей, подушечками пальцев гладит щеки, скулы, губы. Поправляет волосы.

Обрисовывает подбородок, раковину уха. Только височную часть избегает, где наложена повязка.

Долго. Нежно. Трелетно.

- Рус.

Зову, но он запрещает.

— Тш-ини...— поглаживает большим пальцем нижнюю губу.

Склоняется ниже. Смотрит, не моргая.

Не могу объяснить, но тишина кажется громкой, говорящей за нас. Напитанной эмоциями под завязку звенящей, пронизывающей насквозь. За молчанием мужчины таится что-то настолько глубокое, мощное, что тело замирает, подчиняясь не озвученным просьбам.

Он не спешит.