Сделка с герцогом

Зря, очень зря она сюда пришла, но ничего не поделаешь – она здесь и не в силах отвести от него взгляд.

Вместо того чтобы убежать или хотя бы отвернуться, она продолжала на него пялиться: темные волосы влажные, красивые твердые губы изогнуты в хорошо знакомой усмешке, глаза в тени немыслимо длинных ресниц сверкают, словно пара изумрудов.

– Можете идти, Хоторн, – сказал Себастьян, доставая из гардероба белый шейный платок.

Дворецкиий скрылся с невероятной скоростью – казалось, Вероника слышала свист ветра, поднятого фалдами его ливреи.

Себастьян повернулся к ней спиной, и опять Вероника мучительно сглотнула, скользя глазами по его ногам, покрытым темной порослью, по ягодицам, хоть и скрытым под полотенцем, но плотным, по мускулистым спине и плечам, на которых еще блестели капельки воды.

Она откашлялась и поинтересовалась самым беззаботным и равнодушным, как казалось, тоном:

– И где же она?

– Кто? – спросил он просто, продолжая извлекать из гардероба предметы одежды.

Треклятое полотенце, казалось, готово было в любой момент соскользнуть на пол – и даже ради спасения жизни Вероника не смогла бы определить, хочет этого или… Нет, еще чего! Разумеется, не хочет!

– Ты прекрасно знаешь кто… Мелисса, конечно. – Ей едва удалось выговорить это ненавистное имя. Вероника молилась лишь о том, чтобы голос звучал по-прежнему беззаботно.

Он повернулся, бросил на нее удивленный взгляд своих зеленых глаз, потом пожал плечами и, широко улыбнувшись, просто ответил:

– Понятия не имею. А почему ты спрашиваешь?

Скрестив руки на груди, Вероника окинула его подозрительным взглядом и сказала, кивнув в сторону ванной, отчаянно надеясь, что в голосе по-прежнему не слышно ни гнева, ни ревности – только презрение. Она ведь не ревнует! Никогда не ревновала и не собирается начинать. Величайшая глупость – ревновать того, кто попросту неспособен хранить верность!

– Ведь она там?

– Можешь зайти и посмотреть, – пригласил Себастьян, кивнув в сторону ванной, а затем, достав второе полотенце, принялся вытирать свою мускулистую грудь.

Вероника не видела его уже два года, и за это время Себастьян весьма возмужал, хотя и раньше был далеко не хил. На руках вздувались бицепсы, грудь бугрилась мышцами, на животе красовались четко очерченные «кубики». У Вероники пересохло во рту. Она уже смотрела – да что там, пялилась во все глаза! – вовсе не на то, на что он предлагал взглянуть.

Вероника заставила себя перевести взгляд в сторону ванной. Верно, ей хочется посмотреть – черт возьми, да ее просто обуревает искушение взглянуть – но это значит, что ей не все равно, а Вероника скорее умрет, чем позволит Себастьяну хоть на миг это заподозрить.