Сделаю тебя любимой

Оставляю машину криминальному элементу, отхожу подальше, голосую…

– Ты что творишь, дура? Хочешь, чтобы меня обратно замели?

– Но я рожаю! Мне в больницу надо! – голос прорезается, боль становится адской, наполняя тело агонией.

– Руку опусти, а то ты сейчас вместе со своим ублюдком на тот свет отправишься.

Угроза действует. Буквально ледяной водой окатывает. Ладно… Нужно просто отойти подальше.

– Мне сумку надо забрать из багажника. Можно?

– Забирай, – возится он под капотом, а я, придерживая свой огромный живот, ковыляю к машине. Достаю сумку, которая давно готова для поездки в роддом.

Боль вдруг выкручивает меня наизнанку, я оступаюсь и падаю в траву, качусь по небольшому обрыву, прямо в овраг.

Боль становится невыносимой, ощущение, словно ломают тазовые кости молотком. Не сразу, но до меня доходит, что родить мне придется прямо тут!

Я запрокидываю голову, смотря на луну, что светит из-за деревьев.

– Ты что тут за ор устроила?

– Я рожаю! Тупой ты мужлан! – Пусть уже убьет, пусть хоть что-то меня от этой боли избавит! Она сводит все внутренности, заставляет кричать во все горло.

– Ладно, хуй с тобой, – снимает он куртку, робу тюремную бросает между моих ног. Задирает длинную джинсовую юбку, стягивает по ногам колготки.

Я мотаю головой, руками его толкаю…

– Не трогай меня… Не трогай…

– Не надо, я сама… Сама! – выговариваю хрипло, дышу часто, тужась, как учили на курсах. Главное, не смотреть на это страшное лицо. Главное, не думать о том, где я рожаю и как докатилась до такой жизни! Никогда. Никогда я больше не буду заниматься сексом! Никогда больше не полюблю! Один раз полюбила и теперь рожаю в овраге, словно не живу в двадцать первом веке, а между ног у меня две огромные татуированные руки, которые…

– Тужься давай, или чего там? Или хочешь сдохнуть прямо тут? Я даже трудиться не буду и твой труп закапывать!

О Господи! Ладно! Раз, два, три… Раз, два, три.. Минута, две, десять… Я просто не могу больше! Сил никаких не осталось!

– Давай! Ну, он же задыхается! – орет это чудовище, и я со всей ненавистью ко всему роду мужскому, со всей любовью к ребенку делаю над собой усилие…

– АААААА… – Это ребенок. Он выходит из меня. Орет так же, как я!

– Дай его мне! Дай его мне, – какой он маленький, какой хорошенький, какое облегчение! Слезы по щекам катятся, когда этот живой комочек к груди прикладываю.

Больше жизни люблю! А как кричит, так громко! Закрываю глаза, поглаживая малыша, не чувствую ничего, только счастье, что этот кошмар закончился!

Чувствую, как тяжелая рука на живот давит, вытаскивая из меня послед. Режет пуповину. Все это без эмоций, несмотря на нас с сынишкой. По телу расползается ужас… Не будет же он убивать нас, верно? Просто оставит тут?

– Спасибо! Оставьте нас тут. Я выберусь сама.