Сдавайся, это любовь…

– Ты куда? – Лёва махал в сторону центрального входа, который был ближе, но сквозь разбитое окно засверкали мигалки полицейских машин.

– Не тормози, Доний. Ни тебе, ни мне ночь в КПЗ не нужна!

– Я вызвал знакомую бригаду, – мы выскочили в темный двор. – Давай, суй два пальца, только чур в рот…

– Козёл! И шуточки у тебя соответствующие, – зарычал друг, но, послушавшись, снял свой балласт, перекидывая, как я, через колено.

Скрутил её волосы в руке и с силой раскрыл челюсть, а когда Люся стала содрогаться в рвотных рефлексах, снова задышал…

– Вот так… Давай, девочка, давай…

Через мгновение нас ослепили мигалки скорой.

– Ну, Чибисов! – ворчал сонный Муравьёв, на ходу надевая перчатки. – Ты как умудряешься до работы доезжать без приключений?

– Вашими молитвами… Вашими молитвами… Плохо девчатам, креветки, наверное, тухлые были.

– Знаем мы эти креветки, после них провал в памяти…

Я распахнула глаза от навалившегося неуправляемой лавиной ужаса. Стала хапать ртом воздух, будто кто-то сжал шею. В горле пересохло, голова трещала, как полено в камине. Кое-как поднялась в кровати и пошатнулась от внезапного головокружения. Странная музыка, крики и гомон заглушали все мысли, я словно в вакууме зависла, отчаянно пыталась прийти в себя, но ничего не выходило!

– Доброе утро… – прошелестел тихий, сонный и явно МУЖСКОЙ голос за спиной.

Я не то что вздрогнула. Да я подпрыгнула на кровати, слыша лишь дикое биение собственного сердца. Обернулась, но бесполезно это было, потому что ни черта не видела. А убрать шторку с глаз было попросту нечем! Одной рукой я сжимала обнаженную грудь, второй держала клочок простыни, опасно потрескивающий от натяжения. В голове зашуршали бредовые мысли, нехотя пробирающиеся сквозь густую пелену похмелья.

Так… Вчера я была с подругами в баре. Потом? Что было потом?

Отпустить простынь или грудь?

Чёрт… Никогда не думала, что встану перед столь сложным выбором. Если отпущу грудь, то смогу поднять занавес волос, а если отпущу простынь, то покажу свою бразильскую эпиляцию какому-то мужику!

Докатились, Курочкина, просыпаемся хрен знает где… Дальше что? Панель? Алкоголизм?

Понимала, что не шевелюсь и дышу через раз, что выгляжу сейчас полной идиоткой, но ничего не могла сделать. Меня словно парализовало, я вновь и вновь прикидывала все за и против, но не могла решиться: пирожок или тити? Тити или пирожок?

Чёрт, как сложно! Мамочка! Ты же заставляла меня учить геометрию, а не метаться между двумя вариантами, где один абсурднее второго.

– Ты же в курсе, что я тебя вижу? – снова раздалось за спиной.

Этот нахал ещё и посмеивался! Затащил в свою берлогу, опоил чем-то, раздел… И смеётся? Сквозь пылающий гнев я пыталась вспомнить этот голос.