Сдавайся, это любовь…

 – Ты одумайся, Люда! Одумайся! Кто тебя терпеть станет? Кто??? Ты ж холодная, как этот идиотский каменный пол, над которым ты трясёшься, как полоумная! – она с силой топнула по витиеватому дымчатому рисунку, будто больно хотела мне сделать. Она и в выражениях не стеснялась, лупила по больному, прямо в цель, чтобы припекало ещё долго. И получилось…

Я сейчас не ощущала себя преданной, нет. Не имею на это права. Я ощущала себя осужденной, которой объявляют вменяемое преступление, а заодно и срок.

И зябко так стало… Неуютно. Квартира перестала быть моей крепостью, перестала быть защитой, превратившись в холодный одиночный карцер. Я обняла себя руками, стала потирать ладонями плечи, изо всех сил стараясь не разрыдаться.

– Фригидная! – с диким рёвом завопила свекровь. Я хоть и стояла к ней спиной, а все равно ощущала лютую злость и готовность вцепиться мне в волосы, лишь бы отомстить за обиженного сыночка! – Бесчувственная, повернутая на своей работе. Тебя же детдомовские больше интересуют, чем собственный муж. Миша потратил на тебя все лучшие годы! Бросил бизнес, лишь бы Люде было спокойно и комфортно! Ты посмотри, какой он стал! Это ты вон жируешь на взятках, липосакцию, поди, втихаря сделала, жопу свою, насиженную в кабинетике, откачала, а Мишенька? Он же почти четыре года был твоим тылом…

– Выйдите отсюда, – прошептала я, но получилось как-то слишком громко. Я впилась рукой в деревянный подоконник, сдерживала рвущиеся эмоции. Сжимала челюсти, скрипела зубами, но не отвечала. Пусть буду виновата. Пусть. Лишь бы просто остаться одной. Просто побыть в тишине.

Руки мужа все крепче сжимали мои плечи. Он с силой впивался пальцами, прижимался грудью изо всех сил, но было совершенно не больно. Я просто перестала что-либо чувствовать. Застыла каменным изваянием, пытаясь понять, как моя жизнь превратилась в уродливый вареник с фальшивой начинкой.

– Меня? Прогонять? Да я мать! Да я для тебя сделала больше, чем твои родители… Неблагодарная! Да я ж твои трусы стирала, я ж твою квартиру обуючивала, я эти безвкусные сухие веники…

– Это конец, Миша, – собрала оставшиеся крохи нежности и прижалась щекой к руке мужа в последний раз. – Это конец…

Я щурился и массировал виски, чтобы снять напряжение. Признаться, если б не Гера, то я сегодня и вовсе не выходил бы из дома. Сидел на кухне, смакуя вторую чашку кофе, и тупо смотрел в небо.

В современном мегаполисе уже почти не осталось квартир, из окон которых видно голубое покрывало. Просыпаясь, ты видишь пылающие огоньки чужих жилищ и монолитные стены холодных высоток. Будь моя воля – застроил бы нашу гигантскую территорию одноэтажками. А что? Площадь позволяет! Чтобы люди чаще смотрели наверх.

После разговора с Гвоздём остался неприятный осадок, конечно.