Сдавайся, это любовь…

Красивая, сука, белоснежная, а глаза голубые, как два кристалла, только ссала в туфли, гадина.

– И что же стало с этой кошкой? – Галя поджала губы и стала поспешно застегивать пуговицы на рубашке до самого горлышка.

– Отдали в другой дом, – я закурил и отвернулся к окну. – Так у вас ко мне конкретное дело? Или просто пакость?

– Заявление по сбежавшему мальчишке исчезло, – процедила она, опуская взгляд на сцепленные в нервозный замок руки.

– А оно не пропало, а было забрано, Галина Петровна. Мальчишка больше не подопечный детского дома, у него теперь есть официальные опекуны. Вот они и забрали заявление, поэтому не переживайте, все под контролем.

– Я не хотела, – выдохнула она подобие извинения. Но даже памятнику вождю пролетариата, что мок под ливнем на бульваре, было ясно, что врёт Галка. Ещё как врёт. – Разрешите идти?

– Идите, Галина Петровна. Идите. И про кошку помните.

Когда дверь тихо закрылась, я вновь стал терзать телефон, пытаясь мысленно придушить автоответчик.

– Ну же, Люсёносек мой, скажи папочке, где ты? И тогда я, так и быть, накажу тебя любя…

– Товарищ майор! Или уже подполковник? – крякнул Монин, пряча улыбку, и ввалился в кабинет.

– Тут информация пришла, что Орлова выпустили под подписку, пока идут следственные мероприятия.

– Сука… – выругался, хотя прекрасно понимал, что прямых улик на Орла я так и не наскреб. Его люди вдруг перестали валить шефа, очевидно, надеясь на помощь в сокращении срока, а это могло приобрести очень нежеланный для меня поворот.

– Его надо посадить, Ярик! Спрятать от нормальных людей, изолировать! И для этого мне нужны факты. Только факты. Улики, свидетели, показания. Да что угодно!

– Знаю, поэтому и пришел. Есть у меня человечек в сети его ночных клубов, так вот он утверждает, что сегодня в «Пекле» будет важная встреча, – Монин задергал бровью и стал нервно потирать руки в предвкушении. – Пришел просить санкции.

– Информация достоверная?

– Чибис, ну не смеши меня! Сам знаешь, какие у нас агенты, – он закатил глаза. – Наркоманы, алкоголики и сутенеры. С точки зрения морали – совершенно ненадежные людишки, а с точки зрения раскрываемости – сойдет.

– Ладно, давай в разработку, но без меня не начинать.

– Есть, шеф! – счастливый Ярик выскочил из кабинета, бахнув дверью так, что стакан задребезжал на столе. Правда, через мгновение его наглая мордочка снова появилась, только уже красная от испуга: – Прости, Босс! По привычке.

– Отвыкай. И другим передай, а то я сам на барабанных перепонках играть умею.

Мы всем отделением больше года насиловали Гвоздя хлопками дверью, изводили брюзжащего старика. Заслужил. И придирками, и постоянным террором, и выволочками совершенно на пустом месте.