Сдавайся, это любовь…

По шее побежали мурашки, вторя его дыханию, а мысли превратились в оливье…

Моё сердце снова сделало кульбит, упало на дно матки, отрикошетило к лёгким, осушило горло и вернулось на место от одного только взгляда на него. Я не шевелилась, срослась с ограждением, рассматривая его с ног до головы. Вроде ничего особенного: джинсы, белая футболка и косуха, а выглядел, как Бред Пит на красной дорожке. И эта походка его вальяжно-блядиная, и бесстыже-охренительный голос, в котором вибрировала сексуальная хриплость, всё в нём было, как с картинки. Нет… Всё в нём было, как из горячего фильма для взрослых, где он, отвязный хулиган, разбивает сердце милой скромницы.

– Распущенный мерзавец, – шептала я, откровенно пялясь на его задницу. Боже… Это ж издевательство!

– Кто ж его распустил? – безмолвно хохотала Ника, пританцовывая на своих красивых, но неудобных шпильках.

– Распускают носки и слухи, Курочкина, а он просто распутный, – Анька рухнула лицом мне в спину, лишь бы не рассеяться в голос.

– Распущенный он, что, не видно? – кусала губу, старательно отворачиваясь от пытливых взглядов подруг, чтобы лишнего не показать. – Всё! Решено! Распущенный мерзавец! И не спорьте со мной. Вы вообще слепые, что ли? Не видели, как он меня домогался?

– Это ещё кто кого, Курочкина…

– Ой, а понравился, да? Сердечко тук-тук сделало? И уже на свекровь в гостиной наплевать, и на парашюты в рябину, да? – Ника передразнивала меня, корча моську. – Чего тогда стоишь? Иди, давай, пройди мимо, шикани своей зачётной задницей, Курочкина, сделай вид…

– … что просто мусор выносила! – не удержалась Анька, вставила свои пять копеек, а потом со всей дури укусила за плечо, хороня смех.

– Дуры, бабы, ей Богу!

Но я даже понять ничего не успела, как у тротуара с визгом тормозов остановилась полицейская машина. Яркие вспышки мигалок разрезали темноту, лишая нас отличного укрытия. Анечка зашептала и потащила нас за мусорный бак, чтобы уж точно не нашли. А когда я отдышалась и всё же выглянула, то у входа в клуб уже никого не было. Исчез… Как появился, так и растворился.

– Так ему и надо, придурку! – меня вдруг словно отпустило, смех щекотал горло и ласкал губы, что ещё так отчетливо помнили нежность его поцелуев. Странный… Как буран. Внезапно накрывает, и ты уже в его плену без права на какое-либо сопротивление. Да какое там может быть сопротивление? Со стихией не спорят…

– Люсь, телефон, – Мишина вышла из укрытия первой, аккуратно подходя к краю дороги, чтобы убедиться, что мы одни.

– Алло, Марьяна Дмитриевна? – я чуть язык не проглотила. Моя «сочная» клиентка просто так в три часа ночи звонить не станет. Для этого же повод нужен. Оттого и беспокойно вдруг стало.