Ботаники не сдаются

Его руки ласковые и требовательные, и всегда меня находят. Мне это нравится. Ванька нравится. Не знаю, смогла бы я теперь жить без него.

Лучше об этом никогда не узнать.

Ванька лежит на животе, смяв щекой подушку, я лежу на нем и сонно вычерчиваю пальцем на загорелой лопатке странные узоры. Уткнувшись носом в спину, обнимаю крепче. Просыпаться ужасно не хочется, но уже позднее утро и мне пора возвращаться.

Сегодня я первый раз открыто не ночевала дома и немного переживаю. Родители у меня, конечно, люди современные, но все равно им еще ко многому следует привыкнуть. И в особенности к тому, что их средняя дочь настолько повзрослела, что теперь звонит в одиннадцать часов вечера и сообщает о том, что останется ночевать у своего парня. Честно, вчера язык еле повернулся сказать. Хорошо, что мама все поняла.

— Конечно, Умка, — сонно обещает Ванька. — Все что захочешь.

— Очень хочу! Вань?

— М-м?

Я провожу по теплой спине губами. Приподнявшись, целую его шею у затылка. Шепчу в ухо, не без обещания в голосе.

— А чего хочешь ты? Скажешь?

Потому, как напрягаются сильные плечи, я догадываюсь, что он окончательно проснулся.

Ну вот, всего секунда и меня уже прижимают к груди. Солнце льется в окно, день обещает быть светлым и радостным, и глаза в опушке темных ресниц горят синим-синим.

До чего же он красивый — Ванька. Так и хочется зацеловать.

— Катя, ты уверена?!

Говорю же — смешной. Еще спрашивает. И я отвечаю его же словами, касаясь губами ключиц:

— Все что захочешь!

Дома, на площадке у дверей квартиры родителей, я замечаю незнакомого парня. Он быстро сбегает по лестнице вниз, не поднимая лица, и я, уступив ему путь, оглядываюсь и удивленно пожимаю плечом. Кто бы это мог быть?

— Привет, — войдя домой, здороваюсь с Костиком и Лялькой, застав парочку неразлучников в прихожей.

Сегодня на Костике нет черного парика и макияжа «а-ля гот», волосы отрасли, и в джинсах и светлой футболке парень выглядит симпатичным и неуклюже-милым. Я и забыла, каким Сердюкин может быть. Лялька тоже умыта, вот только губы у сестры странно дрожат, словно она готова вот-вот расплакаться. И почему-то руки вцепились в Костика, который… хм, вдруг повзрослел?

Я смотрю на Сердюкина, понимая, что в нем что-то изменилось. Еще неуловимо, и все же. Вон, даже тощие плечи развернулись.

— Костя, что случилось? И кто этот парень, который только что ушел? Ляльку что, кто-то обидел?! — я не на шутку тревожусь, но Костик вдруг улыбается.

— Вчера твои Воробышки отлупили моего брата с компанией. Поймали всех у дома. Вот он сегодня к Оле извиняться и приходил. У него теперь фингал на пол-лица, стесняется на людей смотреть.

— Да?! — ну и Ванька! Когда только успел! А мне хоть бы словечком обмолвился!

— Да! Они отлупили, а мы теперь ссоримся! — обиженно хлюпает носом Лялька.