Муж на сдачу

Барон скрипел зубами, но ничего поделать не мог — чужая страна, чужой подданный, чужие правила. Формально, работорговец ничего не нарушил.

— А сам раб ничего о себе не сообщал?

— Он был пьян или опоен, и ничего не соображал!

— Но рано или поздно он должен был очнуться и рассказать, кто он такой!?

— Очнулся, но ничего не помнил, — торговец отвёл глаза.

«Врёт!»

Магия уже привычно ворохнулась, напоминая о себе."

"Почему бы нет? Он знает это заклинание, выучил просто так, красивое и полезное, хотя и знал, что у него никогда не хватит резерва, чтобы применить его на практике… А теперь-то силы, хоть отбавляй, тем более надо попробовать.

Кивая головой, будто внимательно слушает, что рассказывает работорговец, барон осторожно выплел вязь заклинания и отпустил магию, направив импульс на Джермиша.

Андастанец дернулся и замер, преданно глядя на гостя.

Хм, кажется, получилось.

— Уважаемый ар, отошлите слуг, наш разговор никто не должен слышать, — предложил барон.

— Все пошли вон, — немедленно откликнулся торговец. — Не входить, пока не позову.

Пусть стряпуха приготовит достойное угощение, я скажу, когда подавать.

Все слуги вышли, плотно прикрыв за собой дверь.

— Новый раб что-то рассказывал о себе?

— О, да! Сразу заявил, что он — граф Гроув, я чуть штаны от радости не намочил.

— От радости?

— Елиазар Гроув! Несколько лет назад он обманул меня при сделке, обещал заплатить, и не сдержал слово. Я потерял большие деньги, не один год был вынужден экономить. Но, главное, он меня обманул! Никто не смеет обманывать Джермиша Родери!

— Такты не андастанец?

— Нет, я из империи! После того, как граф не сдержал своего слова, мне пришлось переехать сюда. Только работорговля помогла мне снова встать на ноги, поэтому я очень обрадовался возможности поквитаться. Единый справедлив, и привел в мои руки того, кто мог заплатить по счетам.

Барон покачал головой:

— Но в загон попал не Елиазар, а его младший брат — Михаэль.

— Да, Елиазар умудрился избежать возмездия, но мне и младший сгодился бы.

Однако, упрямец, категорически не пожелал переписать на меня все свои богатства, как я ни старался его заставить. Он вытерпел всё — побои, голод, жажду, но не сдавался. В конце концов, я понял, что мне не добиться добровольного согласия, а оставлять у себя такого раба — напрашиваться на неприятности. Я же понимал, что граф не сам сюда попал, а его кто-то оглушил и забросил, поэтому за ним могли прийти. Ну и, предварительно опоив его ещё раз, перепродал.

— Опоить? Зачем?

— Так, он не молчал, скотина! Сразу сдал бы меня. Избить до смерти очень хотелось, но так я, ни монетки не выручу, зря, что ли, месяц кормил его и возился с ним? И, потом, пусть живет и мучается.

— Кому продали?

— Одному работорговцу, тот как раз ехал в Тропиндар.