Счастливы вместе

— До завтра, — бросает Ириша, и мне улыбается так, точно знает, я в курсе. И никому ничего не скажу.

Проводив её взглядом, шагаю к окну. Мой Форд с белой крышей присыпало снегом. Теперь все машины мне кажутся белыми. Не отличить…

— Ну что, когда свадьба? — провоцирую брата.

Тот тянется, кости хрустят. Он даже сейчас так похож на отца! Крупный, мордатый, с бородкой. Уже вижу, каким он получится с возрастом. Хорошо, что я в маму! И ростом, и даже лицом.

— Какая свадьба? О чём ты? — произносит он сдавленно.

— Хорошая девочка, Вов, — упрекаю его, — Ты состаришься…

— Мне ещё нет сорока! — обрывает меня.

— Три года осталось, подумаешь, — хмыкаю я, — Пролетят, не заметишь! А Ирка, она ещё может родить. И любит тебя, мне так кажется.

Володька молчит, а потом усмехается:

Когда оборачиваюсь, то вижу, он смотрит на дверь.

— Мне так кажется, — повторяю. В чём я могу быть уверена? Знаю ли я, что такое любовь?

Его стол, как обычно, завален бумагами. Вот и дома у брата такой же бардак!

— Какая женщина станет с тобой жить? Вот не знаю! Убирать за тобой, и кормить. Ты же ешь как медведь, — я устало вздыхаю.

Берусь по привычке сгребать документы в аккуратные стопочки. Среди них вижу то, от чего мой порыв замедляется…

Я не успеваю прочесть. Хотя итак ясно, что означает бумажка, попавшая мне на глаза. И хотя Вовка выхватил, спрятал её среди прочих, но я устремляю растерянный взгляд на него:

— Вов! — окликаю я брата, — Что это?

Он кривится с горечью:

— А то ты не видела, что!

— Он что, увольняться собрался? — шепчу я.

— Уже, — отвечает Володька, — Уже уволился. Послезавтра придёт за расчётом.

Моё сердце стучит где-то в горле. Я инстинктивно сжимаю его:

— Как же так? Почему? Почему… не сказал?

«Это из-за меня», — я смотрю в одну точку. Володька проводит ладонью по лицу:

— Маргарит, ну, насколько я понял, там что-то с семьёй у него. Он не особенно распространялся, что именно. Может, жена заболела. Она ж у него на сносях.

«На сносях — какое дурацкое слово», — думаю я отстранённо. По-старинке, и он, и отец, говорят его. Будто мы живём в средневековье.

Я закрываю глаза и пытаюсь представить Левона. Его глаза, когда он подписал документ. Что подвигло его на такое решение? Окунев? Может быть, он пригрозил, что расскажет жене? Но разве это в его интересах?

— О, господи, — я тру глаза. Нужно ему позвонить и спросить напрямую.

— Рит, ты как? — уточняет Володька.

— Нормально, — киваю, — Пойду.

— Рит! — окликает, когда я у двери.

Я продолжаю стоять, отвернувшись спиной. Потому, что в глазах моих — слёзы. И мне не хочется, чтобы Володька их видел.

— Всё нормально, правда! — давлю из себя.

Выхожу, торопливо иду к своему кабинету. Там, за углом, расположен его кабинет. Мне так хочется видеть табличку.