Счастливы вместе

Севка рядом, а Сонечка — с папой.

— Ром, ты следи, чтобы Соня поела, — шепчу, — Положи ей салатиков.

— Я положил, не волнуйся, — кладёт свою руку ко мне на колено.

Я в платье, и чувствую жар сквозь чулок. Сдвинув бёдра, толкаю его:

— Что убрать? — правой рукой он сжимает коньячную рюмку, и смотрим на мой опустевший бокал.

— Руку, Ром, — уточняю. И чувствую Ромкины пальцы, ползущие вверх. Севка занят, болтает с Володькой. Общих тем у них много, а я… Пожалела уже, что надела не брюки, а платье! Теперь Ромик будет расценивать это как знак.

Он, опустив рюмку рядом с тарелкой, подхватив, наливает вино в мой бокал.

— Выпьем за нас, дорогая? — предлагает мне.

Я опускаю глаза. А вторая рука его до сих пор там…

— Сперва руку убери, — говорю, — Не то дети увидят.

— Маргоша, ты прелесть, — целует меня прямо в нос. А тем временем, пальцы касаются плотной резинки чулка. Голой кожи под ними…

Я целиком напрягаюсь! И позволяю себе хоть немного расслабиться, только когда он отводит глаза.

Официантки вдвоём, ведь одной не под силу, выносят огромное длинное блюдо. Его водружают по центру стола.

Окунев старший встаёт, объявляет, чтоб слышали все:

— Тушёная в светлом пиве шея телёнка, с ароматными травами и вялеными томатами! Потрясающе вкусно. По крайней мере, мне так сам шеф-повар сказал.

— Комплимент от шеф-повара, — говорит официантка, вручая бутылку вина.

— О! Мадера! Чудесно! — Ярослав Севастьянович делает жест, повествующий как он доволен, — Это моей обожаемой Людочке.

— Так, попрошу! — тянет руку мой муж.

Все, затаившись, глядят на него.

— Пришло время поздравить моих дорогих папу с мамой, — поднимает он рюмку.

— А почему это папу ты ставишь на первое место? — уточняет одна из сестёр его матери, для меня уже — тёток, для Соньки — бабуль.

— Всё он правильно делает! — хмыкают родичи свёкра, — Мужчина всегда во главе. А жена за мужчиной, за мужем.

Наступает короткий, запальчивый спор. В течение этого времени, муж продолжает натужно стоять, улыбаясь их «драке».

— Так! А ну, все замолчали! Сынок, говори, — позволяет отец. Он и, правда, глава их семьи. А вот в нашей семье, как я думаю, главной всегда была мама.

— Родители, мои самые главные люди на свете. На втором месте дети, жена, — опускает Окунев взгляд на меня, — Только благодаря вам я живу и дышу. Ваш пример заразителен! Мы вот как раз обсуждали с Маргошей, что хотим точно также отпраздновать свой юбилей спустя много лет, в окружении близких, друзей и родных.

Ладонь, что лежала сейчас у меня на колене, на этот раз накрывает плечо. Он сжимает его, призывая меня улыбнуться. И я, отпустив напряжение, делаю это. Готовлюсь поднять свой бокал.

— Дай бог каждому! — завершает свой тост Ромик.

Сегодня он — Окунев средний. Ведь Окунев старший — мой свёкор.