Счастливы вместе

— И всё? — уточнила я, — Даже как-то обидно.

Окунев выяснил, всё ли в порядке у Левона со здоровьем, нет ли каких-нибудь отклонений интимного плана. Попросил предоставить анализы, если он будет и дальше «общаться» со мной. А ещё уточнил, насколько Левон любвеобилен. Да, так и спросил:

— Есть ли другие любовницы? Или только одна?

Левон же сказал ему — я не любовница.

— Ты любимая, — так он меня называл.

Но теперь это слово «любимая» звучит у меня в голове как издёвка. Ведь кроме всего, он меня убеждал, что давно нет интима с женой. Что он любит меня, ожидая, когда его сын подрастёт. И что, кроме меня, в этом мире ему не нужна ни одна из огромного множества женщин. Уж если одно оказалось враньём, почему должно быть правдой всё остальное?

— Не смей его так называть, — бросаю я через плечо. Даже смотреть на него не хочу, так противен!

Окунев хмыкает. Я продолжаю:

— Левон — заслуженный доктор наук. Да он столько людей излечил, что тебе и не снилось!

— Хорошо он устроился, у тебя между ног, — усмехается муж, — Он хотя бы руки моет перед тем, как залезть к тебе в трусики?

— Какой же ты гадкий! — не разжимая зубов, говорю.

— А ты просто ангел, моя дорогая! — глумится Ромулик, — Я-то хоть трахаюсь без любви. А ты умудрилась влюбиться! Ну, что ж? Поздравляю! Взаимно?

— Представь себе, да, — отвечаю с нажимом.

Хотя… Теперь уж не знаю, насколько взаимно. Да и влюбилась ли? А может быть, то была страсть?

— Ну, смотри, мой цветочек, моя Маргаритка, — он подходит, желая коснуться, — Будет больно, когда он отвергнет тебя.

Я сжимаю кулак. Так бы врезала ему по физиономии! Вот только и он в долгу не останется. Знаю ведь, может ударить. Хотя и, ни разу не бил…

Ускользнув, уцепившись рукой о косяк, я иду до супружеской спальни. Думаю, Ромик отстал. Ведь сказал уже всё, что хотел? Нет, едва ли отстанет! Плетётся за мной, продолжая под нос напевать что-то, вроде романса:

— Я вас любииил, любовь ещё быть мооожет, в моей душеее угасла не совсееем…

Я открываю дверь спальни, включаю ночник. Оказавшись внутри, собираюсь закрыться.

— Маргоша, так кто это был? Кто-то трубочку взял и назвался твоим любовником, слышишь? — появляется Окунев.

— Это муж подруги был. Я попросила его подыграть, — говорю. Подобно цапле стою, задрав ногу. Алкоголь уже рассосался по венам. Но лёгкий дурман в голове не даёт удержать равновесие.

Даже зимой я всегда ношу платья. Просто люблю их! Ещё, даже в холодное время года, под платье всегда надеваю чулки. Просто Левон очень любит чулки. Любит трусики с кружевом. Любит поднять подол платья, добраться до мест, где его уже ждут. Так настойчиво, так нестерпимо…

Вот только зимой мне приходится вечно носить поверх всей этой прелести что-то тёплое, вроде рейтуз. Они и сейчас на мне. Только я без трусов.