Счастливы вместе

Нахожу сбоку кнопочку. И, нажав, изумлённо подпрыгиваю. Оно открывается, являя моему взору свою сердцевину. Внутри пустота.

«Боже ты мой, как символично», — потрясённая этим, я долго смотрю на него. Ведь в моём сердце тоже пусто. Так пусто! Без тебя, дорогой.

Незамедлительно делаю фото. И отсылаю Левону.

Он отвечает не сразу. И я успеваю надеть его сердце на ниточку жемчуга. Тонкую, как ноготок. Наверное, стоит носить на цепочке. Ведь жемчуг такой камень, нежный! К тому же, вот этот жемчужный комплект подарил мне супруг.

Мне так хочется плакать. И светлая грусть на душе. Мой Левон. Мой любимый! Даже там продолжает меня вспоминать.

Он в ответном бросает мне свой незабвенный анфас. Я целую экран. Вижу сзади какие-то жалюзи и стеллаж с документами.

Тут кабинет открывают без стука. Иришка, с глазами размером с очки, выдыхает:

— Маргарита Валентиновна! Тут…

Из коридора доносятся крики. Я, бросив смартфон, выбегаю. И вижу. Мужчина, почти полуголый. В какой-то футболке, домашних штанах. На ногах у него, вместо ботинок, домашние тапки.

— Бахилы, — шепчу я рассеяно.

— Там! Пожалуйста! Там…, - причитает он, тыкая в сторону лестницы.

Я иду за ним следом. Иришка бежит вслед за нами двумя. По пути собираем ещё двух коллег, санитаров с каталкой берём уже походя. Он выводит на улицу. Там, из распахнутой Хонды, торчат чьи-то ноги.

— Я хотел её вынуть, не смог! — причитает супруг. Очевидно, супруг. Он напуган, растерян. Дрожит.

— Успокойтесь, сейчас мы всё сделаем, — я помогаю ребятам настроить «прицел», и они погружают роженицу на раскладную каталку.

— Что случилось? — торопливо идя вслед за ними, я уточняю у мужа.

Размашистый шаг позволяет ему наверстать:

— Она… Она потеряла сознание. Я… Я не знаю, не знаю, что случилось.

— Срок, какой? — вопрошаю.

— Й-я… Я не знаю. Вроде бы месяцев восемь уже, или больше, — роняет супруг.

— Понятно, — прошу его жестом остаться снаружи, в приёмной, когда мы завозим её в коридор.

— Я хочу с вами! — кричит он вдогонку.

Иришка, оставшись с паническим папой, объясняет ему, что так надо. В родильную его всё равно не допустят. А жену нужно срочно подвергнуть осмотру…

Она еле дышит! Я щупаю пульс. Пульс частит.

— Схватки есть? — пытаюсь пробиться к сознанию девушки.

Взмокший лоб повествует о том, что она долго мучилась. Видимо, схватки всё-таки были. Осмотрев её наспех, я вижу, что воды уже отошли. Как давно? Неизвестно. Пишу брату:

Он прибегает. Ещё два врача вместе с ним. У нас родовые устроены так, чтобы каждая мамочка ощущала себя в своей собственной зоне комфорта. Никаких общих палат. Только отдельные. Хорошо бы ещё сделать звукоизоляцию. Чтобы крики одной не пугали всех прочих.

— Что это? — щупает Вовка её изнутри.