После — долго и счастливо

 – Ее голос невнятный, вялый и отрешенный. Одного слова достаточно, чтобы понять: она пьяна.

– Опять вино? – хмыкаю я. – Тебя пора отругать?

Я поддразниваю ее, но на линии лишь молчание.

– Тесс?

– Да?

– В чем дело?

– Ни в чем. Я просто смотрю кино.

– С Кимберли? – При мысли, что с ней там кто-то еще, у меня внутри все сжимается.

– Одна. Одна-одинешенька в большу-у-ущем доме. – Ее голос остается безжизненным, даже когда она растягивает слова.

– А где Кимберли и Вэнс? – Не стоит так беспокоиться, но от ее тона я начинаю нервничать.

– Ушли гулять на всю ночь. Смита тоже нет. А я тут одна смотрю кино. Вот так всегда, да? – Она смеется, но как-то отрешенно. Словно совсем ничего не чувствует.

– Тесса, что происходит? Сколько ты выпила?

Она вздыхает в трубку, и я готов поклясться, что слышу, как она делает очередной глоток вина.

– Тесса. Отвечай.

– Со мной все в порядке. Уж выпить-то мне можно, папочка? – Она пытается шутить, но от тона, каким сказано последнее слово, мне становится не по себе.

– Если формально, то нельзя. Во всяком случае, с точки зрения закона.

Не мне читать ей нотации. Так часто прикладываться к спиртному она стала по моей вине, но жгучая паранойя уже успела запустить когти мне в печень. Она пьет в одиночестве, ей, судя по всему, плохо, и это заставляет меня вскочить на ноги.

– Ага.

– Сколько ты выпила? – Я пишу сообщение Вэнсу, надеясь, что он ответит.

– Не так уж и много. У меня все нормально. И знаеш-ш-шь, что странно? – невнятно бормочет Тесса.

Я хватаю ключи. Черт бы побрал этот Сиэтл – он слишком далеко.

– Что? – Я сую ноги в кеды. С ботинками слишком много возни, а времени сейчас в обрез.

– Знаешь, так странно: человек я вроде хороший, но со мной постоянно случается что-то плохое.

«Черт».

Я снова пишу Вэнсу – на этот раз, чтобы он без промедления тащил свою задницу домой.

– Да, знаю. Несправедливо, но это так.

Плохо, что у нее в голове такие мысли. Она хороший человек, лучший из всех, кого я знаю, но в итоге получилось так, что вокруг нее одни придурки, включая меня. Кого я пытаюсь надуть? Сам же хуже всех с ней обошелся.

– Может, стоит и-испортиться.

«Что? Нет. Нет-нет-нет».

Ей нельзя так говорить, нельзя так думать.

– Нет, ни в коем случае. – Я нетерпеливо машу Карен, которая стоит в дверях кухни. Ей наверняка любопытно, куда это я собрался на ночь глядя.

– Я стараюсь не думать об этом, но у меня ничего не получается. Не знаю, как прекратить все это.

– Что сегодня случилось? – Не верится, что я говорю с моей Тессой – девушкой, которая всегда видит в людях лучшее, в том числе и в себе. Она всегда была такой жизнерадостной, такой счастливой, но теперь все изменилось.

В ее голосе не осталось надежды, она подавлена.

Совсем как я.