Счастливчик

Я тогда очень аккуратно разворотил магазин полностью и извлек тот счастливый патрон. Затем сделал сувенир, просверлил насквозь гильзу и вставил вражескую пулю так, чтобы она вылезла с другой стороны. Получился такой перевернутый крест, но не в кресте дело, а именно в том, что пуля до меня не долетела. Вот Светланке ее и подарил, позже, после Америки уже, может, поэтому пока и живой. А то не взял амулет с собой в Штаты, вот чуть живого оттуда и вывезли, а теперь как будто меня пули облетают.

Колеса грохотали по рельсам так монотонно, что я уснул в кузове грузовика. Ребята сделали неплохой топчан, чтоб удобнее ехать, вот на нем и развалился. Путешествие у нас длинное. Из Ленинграда по железке до Рейха не близко."

"Сначала прибудем в освобожденную Варшаву, а потом поедем своим ходом в гости к Данилычу. Он там Лодзь собрался брать, помощи просит. Конечно, мы не резервная армия из Ставки, просто Ивана Даниловича достали воины Армии Крайовой. Вот с ними и будем воевать, отстреливать точнее. Задолбали пакостить, ну не нужна нам ваша «Речь от Можа до Можа». Пройдем на Берлин и все, ну потом обратно, конечно. Но у вас-то не будем задерживаться, наоборот, еще и восстановить поможем, причем побольше, чем кто-либо. Но не понимают, точнее, их просто наглы в спину толкают, чтобы они нас держали. В этой-то истории они никак не успеют Второй фронт открыть. Германия уж точно будет целиком наша, я Берии слишком хорошо описал раздел Европы. Когда он рассказал Сталину, тот, подумав, сказал:

– Нужно не допустить того, что один раз мы уже допустили. – Истомин был на том совещании и мне рассказал. Вот и торопят наши фронты, а поляки нас тормозят.

Спал долго. Даже не заметил, как останавливались и пропускали эшелоны с войсками и техникой. Черт, вот ведь не сорок первый уже, воевать вроде научились, смертность гораздо ниже сейчас. Раненых умирает мало, дал наводку на пенициллин почти сразу, как сюда попал, Судоплатов отработал. Сперли в Штатах, давно сами выпускаем. Так вот, вроде потерь меньше сейчас, а эшелоны идут и идут на фронт. Хотя зря я вообще-то, многое поменялось. Люди на фронте меняются через три месяца, ну или если в подразделении остаются меньше тридцати процентов от первого состава. Еще с конца сорок второго части регулярно выводят на переформирование. Не тогда отводят, когда никого не осталось, а при убыли в семьдесят процентов. Теперь нет полков численностью как рота. До немецких стандартов мы все равно не дотягиваем, но у нас техники больше. А главное, новой техники.

На подъезде к границе зашевелилась контрразведка. Эшелон проверяли не один раз в течение суток. Мою махновскую банду все контрики воспринимали как-то не по-доброму.