Счастливая земля

Хватаясь за наросты на стволе, я добрался до ветки и медленно пополз по ней прямо до темного окна. Рыкусмыку все так же напоминал сборище валунов, разделенных светом. Я протолкнулся через окно и встал по внутренней стороне стен.

Зажег зажигалку. Она быстро раскалялась, я перехватил ее через манжету. Двинулся прямо, считая шаги. На скольких сбежал Тромбек? А на скольких я? Я поглядывал то на уменьшающееся окно, то на робко пляшущий передо мной огонек. Вспомнилось, что именно здесь я встретил Теклу. Она просила меня не ходить туда, куда я иду, и была права. Было холодно и тихо.

Близ стены я перевел дух. В старых щелях торчали новые свечи, ниже валялись разбитый планшет, автомобильный фонарь, мультитул со сломанным лезвием и бумажник, который кто-то освободил от карт и денег. Я представил себе этого человека, как он хватает добычу и возвращается домой. Я вытащил свечи, погасил зажигалку и начал карабкаться. Дальше всего этого было больше: туфли, часы, перстни, пояса, золотые цепи, словно бы все, кто шел этим путем, бросали то, что еще недавно было для них самым дорогим. Я сполз с другой стороны стены близ углубления в ней.

Я отдышался и увидел кость – длинную, наверняка принадлежала взрослому. Череп рядом, глазница с кулак. Я отступил, поднялся, сделал неуверенный шаг. Зажигалка не захотела зажечься с первого раза. Я подкрутил ее. Вспыхнуло. Пламя осветило беленые стены и бледное лицо напротив моего. Я уронил зажигалку.

– Привет, – сказал Тромбек.

3Я отодвинулся от него. Мы шли вместе в полной темноте. Я разговаривал с Тромбеком и спотыкался о мертвых. Рассказал ему о Вильчуре и его планах, о том, как изменился Рыкусмыку и что Текла умерла.

– Ты с Теклой? Браток, ну ты и куклу себе выбрал. Прям настолько горело? Седес с Теклой, я пердю.

– У меня есть имя, я Шимек.

– О, видишь, а у меня нет имени. Тромбек, Тромбек и еще раз Тромбек. – Голос эхом отражался от потолка. – Только время перепуталось вконец, все еще вчера, и я сам вчерашний. Здорово, да? Я годами думал, что убью тебя. Всех вас. А теперь идем и разговариваем.

– Это за что еще?

– Ой, дурака-то не включай. Я тут сидел среди темноты, говорил себе – отымею их, как курву на болоте, что, ком в горле встал? Не бзди, конь ты педальный, на вас только глянешь, троглодиты несчастные, и сразу видно, что я один из всей нашей жалкой банды козырь вытащил. Мне девятнадцать лет. Все так же. Ты думаешь, что выйдешь отсюда когда-нибудь, Седес? Сколько тебе будет, когда мы тут вместе останемся? И другие есть, знаешь?

– Не называй меня Седесом. Я ничего тебе не должен.

– О, конечно, нет. Это тебе Сикорка втер? Вон сходи глянь, где он лежит и каково ему.

– Ты сам решил.

– Сам? Я? Вот ты меня сейчас подколол. Вы же меня тут, бараны, оставили.